Обо всем этом рассказал нашим путешественникам их новый знакомый. Узнав, что они едут в Солнечный город, он очень обрадовался и сказал, что сам живет в Солнечном городе, а зовут его Калачик.
Разговаривая с Калачиком, путники быстро домчались до холма и поехали вверх. Подъем был такой крутой, что Пестренький, который сидел позади, начал съезжать с сиденья. Наконец он почувствовал, что ему уже почти не на чем сидеть, и закричал:
— Эй, эй! Постойте! Я сейчас, кажется, падать буду…
Не успел он это сказать, как свалился. Не доехав до холма, Калачик остановил машину и бросился на помощь Пестренькому. Незнайка и Кнопочка побежали за ним. Увидев, что Пестренький цел и невредим, все обрадовались, а Калачик сказал:
— Огромное преимущество гусеничного мотоцикла состоит в том, что благодаря отсутствию колес сиденье находится низко, поэтому при падении вы не можете удариться так сильно, как если бы падали с обыкновенного мотоцикла.
Теперь наши путники снова находились на возвышенности, и им опять были видны круги, которые они наблюдали раньше.
— Ах, — закричала Кнопочка и даже в ладоши захлопала, — я догадалась! Круги на земле — это и есть поля, которые пашут ваши машины.
— Совершенно верно, — подтвердил Калачик. — Черные круги, которые вы видите вон там направо, — это недавно вспаханные поля. На них еще ничего не выросло. Там, где уже появились всходы, круги зеленые. Красные круги — это маковые поля. Желтые круги — это цветущие одуванчики.
— А белые? — спросила Кнопочка.
— Белые — тоже одуванчики, но уже созревшие, с пушинками.
— А для чего вы сеете одуванчики? Их, что ли, едят? — удивился Незнайка.
— Нет, не едят, конечно, но из корней одуванчика добывают резину, из стеблей — различные пластические массы и волокнистые вещества для приготовления тканей, из семян — масло.
— Скажите, — спросил Пестренький Калачика, — мне вот что немножечко непонятно: мне понятно, что цветные круги — это поля, на которых растут… ну, скажем, мак или одуванчики, а вон там вдали вся земля словно в горошинах — что это?
— То, что вам кажется небольшими горошинами, — это такие же круглые поля, только они далеко от нас и поэтому кажутся маленькими.
— Ну, это каждому ясно, — сказал Пестренький. — А вон там дальше совсем какая-то дребезга: какие-то крапинки, точки…
— Это тоже круглые поля, но они еще дальше от нас и поэтому выглядят такими крошечными.
— Сколько же понадобилось машин, чтоб вспахать столько полей? — спросила Кнопочка.
— Десять машин, — ответил Калачик.
— Десять машин? — удивился Незнайка. — Не может быть!
— Уверяю вас, — сказал Калачик. — Все, что вы видите здесь вокруг, вспахали десять машин, которые находятся в моем распоряжении: Рондоза, Спутница, Планетарка… ну и остальные.
— Да ведь тут, наверно, тысяча полей!
— Нет, не тысяча, а гораздо больше. Вот считайте: одна машина может вспахать круглое поле за час. Если она будет работать десять часов в день, то вспашет десять полей. Все десять машин вспашут, следовательно, сто полей за один день. За десять дней получится в десять раз больше, то есть тысяча. Поскольку мы собираем за лето в среднем три урожая, период вспашки продолжается около ста дней, следовательно, получится еще в десять раз больше, то есть десять тысяч полей.
— Десять тысяч полей! — воскликнул Незнайка. — Да это ведь больше, чем звезд на небе! И все вы один?
— Нет, я не один. Нас пятеро. Мы работаем в четыре смены, а пятый выходной.
— Ну, это все равно, — махнул Незнайка рукой.
— Сейчас вы увидите работу еще более удивительной машины, — ответил Калачик.
Путешественники снова сели на гусеничный мотоцикл и в одну минуту взлетели на вершину холма, за которым открылась широкая долина. На ней уже не было видно отдельных цветных кругов, горошин и крапинок. Всю долину занимал один огромнейший круг, который начинался недалеко от подножия холма и кончался вдали у опушки леса. Этот круг как бы состоял из отдельных колец и был похож на планету Сатурн, как ее рисуют в книжках по астрономии. В центре было круглое белое здание, окруженное широким черным кольцом. Черное кольцо, в свою очередь, было опоясано золотисто-желтым кольцом, за ним следовало еще более широкое кольцо — зеленое, и, наконец, снаружи было еще одно, самое огромное, — черное кольцо.