— Ладно уж… — пробормотал растроганный Крот. — Не будем терять времени на болтовню и поскорее доберёмся до ваших друзей.
Он снова принялся за работу и через несколько секунд пробуравил стену подземелья. Однако, к несчастью, в тот самый миг, когда Крот пролез в камеру, мастер Виноградинка зажёг спичку, чтобы посмотреть, который час.
Вспышка света произвела такое впечатление на бедного Крота, что он тут же попятился к выходу и пропал во мраке.
— До свидания, синьор Чиполлино! — прокричал он на прощание. — Вы хороший паренёк, и я искренне хотел помочь вам. Но вы обязаны были предупредить меня, что нас встретят таким ослепительным светом. Вы не должны были обманывать меня на этот счёт!
Он удрал так быстро и стремительно, что своды только что прорытой галереи обрушились за ним, стены её осели и весь коридор засыпало землёй.
Вскоре Чиполлино перестал слышать голос Крота. Он печально попрощался с ним, пробормотав про себя: «До свидания, старый, добрый Крот! Мир тесен — может быть, мы ещё встретимся когда-нибудь и я попрошу прощения за то, что обманул вас!»
Расставшись таким образом со своим товарищем по путешествию, Чиполлино вытер, насколько это было возможно, лицо платком и вбежал к своим приятелям, весёлый и беспечный, словно пришёл на праздник.
— Добрый день, друзья мои! — закричал он звонким голосом, который прозвучал в подземелье, как труба.
Вообразите себе радость заключённых! Они бросились к Чиполлино в объятия и стали осыпать его поцелуями. В один миг очистили они его от всей грязи, которая на него насела.
Кто обнимал его, кто дружески щипал, кто хлопал по плечу.
— Тише, тише, — уговаривал их Чиполлино, — вы меня на куски разорвёте!
Не сразу успокоились друзья. Но их радость перешла в отчаяние, когда Чиполлино рассказал им о своих злоключениях.
— Значит, и ты, брат, в плену, как мы? — спросил мастер Виноградинка.
— Выходит, что так! — ответил Чиполлино.
— Но ведь когда явится стража, она тебя найдёт?
— Ну, это необязательно, — сказал Чиполлино. — Я всегда могу забраться в скрипку профессора Груши. Ведь я, к счастью, невелик ростом.
— Ой, но кто же нас отсюда выведет! — прошептала кума Тыквочка.
— И все это по моей вине! — тяжело вздохнул кум Тыква. — Все из-за меня!..
Чиполлино хотел было приободрить приунывшую компанию, но все его усилия ни к чему не привели. Да и у самого у него, как говорится, на сердце кошки скребли в эту минуту.
Глава 11
Разумеется, синьор Помидор скрыл от всех, что Чиполлино сбежал. Лимончикам, которые побывали с ним в подземелье, он велел помалкивать. Если же кто-нибудь спросит — отвечать, что преступника перевели в общую камеру. А чтобы никто не увидел нашлёпки у него на носу, кавалер не вставал с постели и никого не принимал. Земляничка во все глаза следила за ним, но ей никак не удавалось узнать, где же прячет он ключи от подземелья.
Наконец она решилась посоветоваться с Вишенкой, который, как вы знаете, всё ещё болел и безутешно плакал. Но едва только Земляничка рассказала ему, что произошло, Вишенка вытер слёзы и вскочил на ноги:
— Чиполлино в тюрьме? Он не должен оставаться в тюрьме ни одной минуты!.. Дай-ка мне поскорей мои очки!
— Что ты хочешь делать?
— Я освобожу его, — решительно заявил Вишенка. — Его и всех остальных!
— Но как же ты достанешь ключи у Помидора?
— Утащу. Ты только приготовь хороший шоколадный торт и подсыпь в него немного сонного порошка, который найдёшь у моих тёток. Синьор Помидор очень любит шоколад, и, когда он заснёт, ты мне дай знать. А пока я побегу и поразведаю, как идут дела.
Земляничка не верила своим глазам: откуда взялась у хрупкого и нежного Вишенки такая смелость и решительность!
— Как он изменился! Батюшки мои, как он изменился! — шептала она.
То же самое сказали все, кто встретил Вишенку в этот день. Обе графини, синьор Петрушка и герцог Мандарин с удивлением смотрели на мальчика.
— Но он совсем выздоровел! — воскликнула графиня Старшая, увидев, как блестят у него глаза и горят щеки.
— Я же вам говорил, что он вовсе и не был болен! — заявил герцог. — Он попросту притворялся.
Графиня Младшая поспешила согласиться со своим капризным кузеном, а то бы он, чего доброго, опять взобрался на шкаф и пригрозил покончить с собой, если его не умилостивят каким-нибудь подношением.