— Так вот это кто! — Догадался наконец Кот. — Это Бумажный.
— Слушай, Бумажный, — сказал он ему как можно мягче. — В догазетные времена тоже светило солнце.
— Еще бы! И на тополях апельсины созревали. Скажи лучше, куда идти, того и гляди нога себе переломаем.
Так! Это уже, кажется, Ледышка, — все больше запутывался Кот.
Чтобы как-то распутаться, он сказал самым своим твердым голосом:
— А ты не гляди! Я могу тебя и всех вас успокоить, что мы не на Луне, кратеров здесь не предвидится. За ваши ноги я ручаюсь.
— Ох, что это? — Охнул Кот, видимо, куда-то проваливаясь. То, что он куда-то провалился, было ясно, потому что в следующий момент его слабые охи донеслись словно из-под земли или со дна моря.
Вероятно, там, куда он провалился, было очень глубоко.
Полина замерла на месте. Она никак не могла взять в толк, что перегорели все лампочки сразу, их же было так много. А тут еще странное поведение Кота, — ни с того ни с сего, он вдруг начал мяукать. И отчего это ему вздумалось разговаривать вслух с самим собой? Хорошо, что проваливаясь, он сказал «Ох!» Это было и понятно и не по-кошачьи. Но нельзя же ему всегда проваливаться, чтобы говорить по-человечески. И все из-за этой темноты!
Выждав минуту-другую, Полина легла на живот и поползла по-пластунски в том направлении, откуда доносились охи и вздохи Кота.
Вперед или назад она ползла, Полина не знала, да и все равно ей было. Лишь бы не свалиться вслед за Котом.
Где находились остальные, Полина не могла и представить — уж не провалились ли они куда-нибудь тоже? Чего-чего, а рытвин и канав на дорогах всегда хватает.
Не простое это дело — очутиться в пять с небольшим лет в полной темноте, в одиночестве, и еще пытаться оказать пострадавшему помощь. Рассчитывать в таких случаях приходится только на себя. Полина упрямо ползла вперед. К несчастью, Кот не долго подавал признаки жизни. Голос его сделался тише и наконец совсем пропал, будто стертый ластиком темноты.
Бурундуки-электрики свет включать не спешили. Что же делать, не лежать же на месте до конца сказки!
И тогда Подина услышала голос госпожи Темноты. Это был густой, обволакивающий, беспросветный хрип, вроде рассыпаемой сажи. И этот чернильный голос пел свою черную песню:
Это был тот голос, которого боятся все. Полине стало страшно от таких посулов. Быть засунутым в чей-то карман! Надо же такое выдумать! Ни за что!
— Я тебя не вижу. — Сказала она Темноте.
— Глупенькая, она меня не видит! — Хрипло рассмеялась, рассыпалась Темнота. — Разве ты не знаешь, что темнота — это сон с открытыми глазами? Умеешь ли ты спать с открытыми глазами? Умеешь ли ты угождать мне?
— Фу, до чего ты противная, Темнота! Из-за тебя ничего не видно! — Простодушно воскликнула девочка. — Ты хуже всех. Ты спрятала моих друзей в свои карманы, но у меня есть еще мама и папа. Они меня ждут, и я должна вернуться к ним. Не хочу я сидеть ни в каком кармане! И пряников твоих не хочу!
Заклокотала Темнота, захохотала Темнота — страшнее всякого привидения.
— Вот это мне нравится! Подумаешь, папа и мама. Они меня тоже боятся. Схвачу их, посажу в свой рукав, они и притихнут.
— Не притихнут! Злючка ты колючка!
Встряхнулась Темнота:
— Не серди меня, скверная девчонка! Иначе сидеть им в моем рукаве, да и ты узнаешь, что значит грубить мне. Ты будешь заперта в абсолютной темноте, абсолютно одна и абсолютно навсегда.
Угрозы Темноты были не шуточные, но что-то мешало ей тут же их исполнить. Значит, не все так просто и все неспроста. Нет, Темнота далеко не так всемогуща, как ей хотелось бы. Что-то упорно подсказывало Полине не поддаваться страху, и она переборола себя. И отступилась Темнота. Заглохла, хоть стреляй в нее. Немного позже послышалось бульканье. Это Темнота подкреплялась черными чернилами. Затем последовала тишина, и в этой тишине послышались звуки мирного храпа. Темнота спала своим чернильным сном.
— Спи, спи! — приговаривала Полина, — может быть, пока ты спишь, в небе успеют загореться звезды.
Глава 10
Первое, что сказал Кот, когда снова загорелся свет, это было цирковое «Гоп-ля!» Точь-в-точь клоун, только не рыжий, а серый в полоску да еще в сапогах.