— Лекарства! Помогите мне…
И тут куклы увидели такое, что было удивительно даже для них: всё перед глазами поплыло и закачалось, самый толстый, самый большой и самый коричневый пузырёк, на котором было написано «Ипеккакуана», важно повернулся, и сигнатурка поднялась над его головой.
Куклы испуганно нырнули за подушку.
Глава 10
— Коллеги! — сказал пузырёк стеклянным голосом. — Консилиум начинается!
И остальные пузырьки и баночки сдвинулись с места, откашлялись звенящими голосами и расположились, образовав круг и покачивая сигнатурками. Выглядывая из-за подушки, куклы смотрели во все глаза.
— Коллега градусник, — сказал Ипеккакуана, — приступите к своим обязанностям!
Градусник выскочил из футляра, встал на ртутную ножку, спрыгнул на постель и юркнул Тате под мышку. А профессор Ипеккакуана обратился к лекарствам:
— Эта девочка нас принимала, и мы должны ей помочь.
— Какие глупые лекарства!.. — захихикала Лиля. Повар шлёпнул её, и она замолчала.
Однако лекарства услышали. Они медленно повернулись в сторону кукол.
— Кто там мешает консилиуму? — спросил Ипеккакуана. Куклы за подушкой замерли.
— Это куклы… — сказала Борная Кислота.
— Если они будут нам мешать, — мы им пропишем слабительное!
Касторовое Масло уже двинулось к куклам, но профессор Ипеккакуана сказал:
— Пока не надо…
Выскочив из-под мышки Таты, Градусник прыгнул на столик и пошёл мимо лекарств, поворачиваясь, как манекен, чтобы каждый мог увидеть Татину температуру. Все заохали:
— Сорок и семь десятых… Сорок и семь десятых…
— Положение угрожающее, коллеги, — сказал профессор Ипеккакуана. — Ваше мнение, доктор Марганцовокислый Калий?
Марганцовокислый Калий взволнованно поплескался в стакане и сказал:
— Вчера ещё я мог бы ей помочь, но сейчас я… бессилен.
— А вы, уважаемая микстура Ликва-аммоника, и Нитро-бикарбоника, и…
— Не тратьте времени на титулы, коллега, — прервала его Микстура. — Если бы она ещё утром принимала меня, — я сделала бы её здоровой!
Профессор Ипеккакуана вздохнул.
— А что скажете вы, коллеги Пенициллин и Новокаин?
— Если бы нас смешали ещё час назад и ввели больной, мы бы её безусловно вылечили, но теперь — увы! — поздно.
— Поздно… Увы… — зашелестели сигнатурками лекарства.
— Итак, помочь мы не можем, — сказал Ипеккакуана. — Ей нужно совсем новое лекарство! Волшебное! И его среди нас нет.
— Волшебное лекарство!.. Ей нужно волшебное лекарство! — пронеслись стеклянные голоса.
— Слышишь? — шёпотом спросила повара управдомша.
А профессор печально заключил:
— Консилиум окончен! — И опустил свою сигнатурку; сложенную гармошкой. Всё закачалось, поплыло, и лекарства оказались на своих местах, как будто ничего и не было.
Глава 11
Тата лежала с закрытыми глазами и бормотала что-то невнятное. Куклы снова её окружили.
— Она умрёт, — зловеще сказал повар. — А нас отправят в дезинфекцию, а потом… а потом не известно что…
Управдомша решительно заявила:
— Никто не умрёт! Никого не отправят в дезинфекцию! Мы достанем волшебное лекарство и спасём девочку!
Заметив, что повар недоверчиво покачал головой, она сказала:
— Что, не веришь?! Если я захочу, я могу достать даже новое кровельное железо, не то что лекарство!
Но тут в дверях щёлкнул ключ, вошла мама, и куклы — кто где был — упали на кровать, как неживые. Галина Ивановна зажгла свет.
— Таточка! Доктор сказал, что утром ты будешь здорова! Слышишь, Таточка? Ты спишь?
Тата лежала с закрытыми глазами. «Спит…» — прошептала мама, склонилась над дочкой и, приподняв чёлку, попробовала губами её лоб.
Заметив шарики под потолком, мама поймала их за ниточки, привязала к спинке кровати, собрала кукол в коробку, а управдомшу напялила на чайник и ушла на цыпочках, погасив свет и притворив дверь.
Едва её шаги затихли на кухне, куклы выбрались из коробки.
Управдомша слезла с чайника и стала отвязывать от спинки кровати зелёный шарик.
— Ты куда? — спросил повар.
— Лечу за волшебным лекарством! К доктору Краксу!
Повар свистнул, взобрался на подоконник и посмотрел вниз.
Где-то далеко-далеко через двор шла кошка.
— Тебе что, жизнь надоела?
Алла Павловна молча обвязывала ниточку шарика вокруг своей талии.
— Ну нет! — сказал Пётр Петрович. — Я не полечу! Я не авиатор! Я повар!