Обычно, уезжая домой, он берет только те из подарков, которые больше понравились. И хотя больше всего на свете любит автомашинки (которые теперь уже начал называть не «биби», а машинками), на этот раз, уезжая, взял с собой лишь шары. Своей шаровидной формой, цветом, величиной и фантастическим стремлением вверх они произвели на него наиболее сильное впечатление. Хотя это был самый дешевый подарок, на который никто не возлагал никаких надежд, он оказался самым желанным.
В свои два года Игорь довольно устойчиво держится на ногах, может самостоятельно передвигаться. Вообще у него большая, какая-то инстинктивная тяга к самостоятельности.
Играя с ним, копаю лопаткой песок.
— Я! Я! — кричит Игорь, стараясь отнять у меня лопатку.
— Ну хорошо, копай сам, — соглашаюсь я и отдаю лопатку ему.
Идем с ним по улице. Держу его за руку, но ему это почему-то не нравится.
— Я! Я! — кричит он и, вырвав руку, шагает впереди меня.
— Ну иди сам, — соглашаюсь я.
Он быстро усваивает слово «сам» и уже не кричит просто «я», а кричит «сам» или «я сам».
Обычно, спускаясь или поднимаясь по лестнице, я поддерживаю его за воротник пальто. Раньше он молча сносил такое унижение, но теперь протестует:
— Сам! Я сам!
Если я все же не отпускаю, он садится на корточки и сидит до тех пор, пока я не отпущу ворот.
Дома пытается вскарабкаться на стул. Хочу подсадить его или хоть поддержать, чтоб не упал. Нет!
— Сам! Сам!
И даже пытается отпихнуть меня рукой.
— Ну ладно, пожалуйста: сам так сам!
Взрослому и не понять, какое это достижение для двухлетнего малыша самостоятельно вскарабкаться на стул, а если со стула еще перебраться на стол, то и вовсе геройство.
Приехав к нам и не видя Тамары, Игорь сразу спросил:
— Тетя Тамара?
Ему объяснили, что тетя Тамара на работе, скоро придет.
Пошли с ним гулять на пруд, пускали бумажные кораблики. Когда вернулись домой, он опять сказал:
— Тетя Тамара.
Ему опять сказали, что тетя Тамара еще не пришла с работы, но скоро придет.
После обеда он лег спать и, проснувшись, сейчас же сказал:
— Тетя Тамара.
Узнав о таком внимании со стороны Игоря, Тамара была обрадована, поскольку из-за панибратского обращения Игоря с ней считала, что он относится к ней пренебрежительно.
Мы с Петром и Игорем поехали в лес. Интересно наблюдать человека, впервые в жизни очутившегося среди деревьев. (Если Игорь и был в прошлом году в лесу, то ему исполнилось чуть больше года, и в памяти, естественно, никаких впечатлений не сохранилось.)
Нужно было перейти по доске через канаву. Игорь протянул мне руку и говорит:
— Пепереми, я — бух.
То есть переведи, я упаду.
В лесу увидел толкущихся в воздухе комаров и с какой-то уверенной безапелляционностью констатировал:
— Мухи.
Комары и на самом деле, в общем, похожи на комнатных мух, с которыми он уже достаточно знаком, комаров же ни разу не видел.
С мерным, довольно громким жужжанием между стволов деревьев медленно пролетел майский жук. Игорь с удивлением проводил его взглядом. Это было уже совсем что-то новое, поскольку по комнатам пока майские жуки не летают.
— Это жук, — сказал я ему. — Жук.
Отправились дальше. Игорь нашел под деревом сосновую шишку. С любопытством разглядывал ее.
— А это шишка, — сказал я.
Бережно спрятал шишку в карман.
Нашел в траве брошенный кем-то дырявый резиновый мяч. Поиграли этим мячом, наподдавая его ногами.
К вечеру на небе появился сверкающий, словно отлитый из золота серп луны. Увидев луну, Игорь удивленно стал показывать в ее сторону пальцем и кричать:
— О! О!
Должно быть, даже не знал, как назвать этот загадочный и новый для него предмет. Возможно, он и видел луну в городе, но при вечернем городском освещении она, конечно, такого впечатляющего эффекта не производит.
— Это луна, — сказал я ему.
Домой шли вдоль канавы, с берега которой одна за другой плюхались в воду вспугнутые нами лягушки.
— Это лягушки, — сказал я, видя, что он заинтересовался производимыми лягушками звуками.
Он тут же принялся бегать вдоль канавы, пытаясь разглядеть в полутьме хоть одну лягушку. Не уверен, что это ему в какой-то мере удалось. Видимо, он все же решил, что лягушки — это что-то вполне симпатичное, заслуживающее внимания. Когда мы направились к ждавшей нас на шоссе машине, он помахал в сторону канавы рукой и сказал:
— Люлюшки, пока!