Решил взять мыло домой, но запротестовал, когда я положил мыло в пустой спичечный коробок. Дважды заставлял меня вынимать мыло из коробка и носил его, зажав в кулаке. Насилу я уговорил его положить мыло в карман. И то он поминутно совал руку в карман и проверял, лежит ли там мыло.
Лида рассказывала, что, когда мы уезжали в Ленинград, Игорь, лежа в постели, играл с автомашинкой: везет ее по подушке, потом поворачивает в сторону и говорит:
— Поехали к диде Коле.
Нежные родители приучили его целоваться при расставании. Теперь, ложась спать, он целует подаренную ему деревянную лошадку и просит отца:
— Поцелуй лошадку.
Однажды, когда родители уходили с ним от нас, он, находясь уже на лестнице, вдруг поднял отчаянный крик.
— В чем дело? — спрашивают его. — Что случилось?
— Я бабушку не поцелул!
Пришлось возвращаться обратно, чтобы он поцеловал бабушку.
Приехал к нам на дачу. Увидел на клумбе цветы. С интересом глядел на них. Потом спросил:
— А они могут ходить?
Лида взяла Игоря на руки и понесла показать ему сидевшую в конуре на заднем дворе собаку Джека.
Увидев собаку, Игорь сказал:
— Кости.
Он уже, оказывается, знает откуда-то, что собаки любят кости.
— Костей нет, — сказала ему Лида. — Будут — принесем.
— Собака, — со всей серьезностью обратился Игорь к собаке, — собака, костей нет, будут — принесем.
Можно не сомневаться: он думает, что собака понимает его слова.
Пришла хозяйка, взяла у Тани оставшееся от обеда мясо и начала жаловаться, что собака стала плохо есть: зимой так хорошо ела, а теперь почти ничего не ест и очень исхудала, может быть, заболела.
Потом она ушла с мясом в руках, а когда вернулась, Игорь спросил:
— Собака ест мясо?
Оказывается, он сообразил, что хозяйка ходила отдать мясо собаке. Я же на это не обратил внимания, так как в разговоре прямо не говорилось, что она берет мясо для собаки.
Купили ему трехколесный велосипед самого крошечного калибра. Быстро выучился вертеть ногами педали. Катит по асфальтовой дорожке от ворот к дому. Вдруг увидел шагах в двадцати вышедшую на крыльцо Таню и как закричит:
— Бабочка, осторожно! Я еду!
Дальше дорожка была неровная. Он и говорит:
— Дорога поломатая.
Были в лесу. Показывает на березу:
— Что это?
— Береза, — говорю.
Показывает на другую березу:
— Это что?
— Береза.
Показывает на третью березу:
— А это?
— Тоже береза.
Показывает на четвертую:
— А это?
Петр не выдержал:
— Ты же сам видишь, что береза! И то береза, и это береза, и это тоже береза.
Показал Игорю новую березу и спрашивает:
— Что это?
— Береза, — отвечает Игорь.
— Правильно! А вот это — сосна.
Возможно, Игорь вначале думал, что каждая береза называется как-нибудь по-иному, то есть имеет свое название, собственное имя, вроде как человек.
Ведь он видел их впервые и не замечал того общего, что в них есть. А может быть, как раз замечал и хотел проверить себя. Он как бы прозревал разумом, наталкиваясь на мысль, что существует какой-то принцип, по которому даются обобщающие названия для однородных предметов. Недаром же он спрашивал именно о березах, то есть о деревьях с белыми стволами, хотя вокруг были и липы, и дубы, и сосны. В данном случае названия других деревьев его почему-то абсолютно не интересовали.
Когда гуляем у пруда, любит бросать в воду палки и камни с плотины.
Однако поднимать камни с земли ему неинтересно. Каждый раз, бросив камень, деловито обращается ко мне с просьбой:
— Камень большой.
Поскольку весь интерес заключается в том, чтобы камень, плюхнувшись в воду, произвел наиболее шумный эффект, то понятно, почему он должен быть большой.
Собрав поблизости наиболее крупные экземпляры, я начинаю подсовывать ему камни помельче. Это его не устраивает, и он отправляется на поиски более подходящего материала.
Ухнув в воду несколько изрядных булыжников, он хватается руками за огромный валун, весом около тонны. Глядя на это, мы с Таней невольно хохочем. С недоумением посмотрев на нас, как бы не понимая, что нас так рассмешило, Игорь переводит взгляд на валун, за который продолжает держаться руками, и тоже начинает смеяться.