Купили Игорю зеленые штаны. Когда он приехал, стащили с него старенькие красные штанишки, из которых он уже немножко вырос, и надели вместо них зеленые. Он постоял перед зеркалом и сказал с удовлетворением:
— Чудесные штаны!
По-моему, для двух с половиной лет это чудесно сказано.
Таня купила ананас. Я показал его Игорю и спрашиваю:
— Что это?
— Шишка.
Действительно, очень похож на нераскрывшуюся сосновую шишку, только раз в пятьдесят больше. До этого мне как-то ни разу в голову не приходило это сходство, может быть, потому, что я в детстве вообще ананасов не видел.
— Это ананас, — говорю. — Скажи: «ананас», «а-на-нас»…
Он посмотрел на меня задумчиво, словно виновато, потом опустил глаза и печально сказал каким-то упавшим голосом:
— Я так не могу.
Игорь. Мама, давай играть.
Лида. Давай. Я буду зайчик.
Игорь. А я буду лев. Я тебя съем!
Лида (с деланным испугом). Ай-ай-ай!
Игорь (с улыбкой). Я пошутил.
Игорь с Тамарой играют в солдатики.
Тамара. Ура! Мои твоих в плен берут.
Игорь (обиженно). А ты не уракай! Мои солдаты на елке сидели. Их не было видно.
Очень любит, чтоб его катали по полу на коврике. Упросил меня, чтоб я его покатал. Я усадил его на коврик.
— Куда поедем? — спрашиваю.
— В Далекие Края.
Взял кусочек пластилина, воткнул в него две спички, надломил их посредине, так что они стали похожи на какие-то полусогнутые лапы, и говорит:
— Павук.
Действительно, очень на паука похоже.
Игорь. Хочешь, расскажу тебе сказку?.. Шел лев. Увидел зайчика. Он его взял и съел. Все.
В детском саду спросили Игоря:
— Ты дома балуешься?
— Нет. Когда я балуюсь, папа и мама делаются злыми.
(Он, конечно, хотел сказать — делаются сердитыми, сердятся.)
Играли с Игорем. Игра заключалась в том, что все его резиновые зверушки были погружены в вагоны и поехали на поезде в «лес». Лес был на полу возле шкафа. Там он доставал из вагонов зверей, приговаривая:
— Этот не боится. А этот боится.
Того, который «не боится», он отдавал мне, чтоб я «пускал его в лес», то есть ставил на полу у шкафа. А тех, которые «боятся», он ставил в стороне, под пластилиновой елкой.
В разряд боящихся попали: уточка, цыпленок, курица, овечка, зайчик, то есть вполне безобидные звери. А в числе небоящихся (вернее сказать, бесстрашных) оказались хищники: лев, тигр, крокодил, дикий кабан и почему-то осел. И верно! Они все сильные, их никто не может обидеть; скорее сами кого-нибудь обидят.
Однажды попросил меня за ужином:
— Почитай про грязнулю.
Обратив внимание на то, что я ем, добавил:
— …когда поешь.
Потом терпения у него не хватило, и он стал все настойчивее просить почитать ему «Про грязнулю».
«Про грязнулю» — у него называется книжка Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо», которую Петя и Лида уже давно с большим успехом читают ему.
Стал читать ему про грязнулю и с удивлением убедился, что он во многих местах громко смеется. Спрашиваю его после строфы «Этот вот кричит: „Не трожь тех, кто меньше ростом!..“»:
— Хороший мальчик, правда?
С серьезно-задумчивым выражением глаз шепчет протяжно:
— Да-а!
Когда прочитали до конца, спрашиваю:
— Ты тоже будешь делать хорошо, правда?
Опять с тем же выражением, убежденно:
— Да-а!
Вечером, когда ложились спать, читали «Храбрый утенок» Бианки. Все доступно и очень понравилось. И еще раз «Что такое хорошо и что такое плохо» Маяковского. Слушал с тем же интересом, удовольствием и смехом и с комментариями:
— Плохой!.. Хороший!..
Когда Игорь пришел из детсада, Петр спросил его, что он делал в детском саду. Игорь сказал, что он ел, спал, разбил за обедом чашку.
На следующий день в разговоре с директоршей детского сада Петр спросил ее о разбитой чашке. Директорша удивилась тому, что Игорь сам признался в своей провинности, и просила Петра сделать на родительском собрании доклад о том, как они воспитывают ребенка: почему он вежлив (говорит «спасибо, пожалуйста»), общителен, приветлив и вот, как оказалось, даже правдив.