Эх, не удалось прокатиться Максиму на белом коне…
Не конь процокал мимо Максима — так громко стучали ботинки Гум-Гама. Он прибежал из соседней комнаты с растрепанной толстой книгой и, заглядывая в нее, затрещал кнопками Автука.
— Ша. Шахматы. Получай, Максим, шахматы… Эм. Мотороллер… Пожалуйста, вот тебе мотороллер. Нож… Это на «П». Перочинный нож… Знаешь, Максим, когда я был такой, как ты, мне подарили Автук-малютку и вот эту книжку, где написаны разные подарки… Хорошо, что она сохранилась! Как только ее не выбросил Вертун!
Из Автука один за другим выскакивали подарки: удочка, конструктор, велосипед, сачок, бинокль, мышеловка, очки от солнца, рогатка, часы, теннисные ракетки, компас, лук со стрелами, оловянные солдаты, водяная ракета, хлопушки, транзистор. Через несколько минут комната была завалена вещами, которых хватило бы на целый двор, а Гум-Гам все листал свой справочник.
— Уже целая гора. Спасибо, Гум-Гам, хватит, — успокаивал друга Максим. Щеки его пылали: он мог задарить своими подарками всю улицу.
Но Гум-Гам, отдуваясь, продолжал щелкать кнопками, и Максим вырвал у него книгу подарков.
— «АВТУК. Автоматический универсальный конструктор», — прочитал Максим слова на замусоленной обложке. — Что значит у-ни-вер-саль-ный, Гум-Гам?
— «Универсальный»? Наверное, это умный. Автук очень умный: он делает все из простого воздуха.
— Умный, — повторил Максим.
— Очень умный! Какую игру его ни попросишь, он все сделает… Я, когда удирал от милиции, только успел сказать, чтобы машина превратилась в обычную чепуху, и — пожалуйста: я стою на тротуаре и держу детскую коляску.
— Значит, Автук управлял грузовиком, на котором мы ехали? — спросил Максим.
— Да.
— И летающими бантами? Поющими замками? Теплоходами? Каруселью?
— Да, да, да.
— И это он сделал лунад?
— Конечно, он!
Автук блистал перед ним своими доспехами, и Максим, взглянув на него, оробел. Он подошел к прозрачной стене. Висело за стеклом вечное солнце. Пустынный город качался в небе: шары, шары, гонимые ветром шары. Никто не играет, никто не гуляет, никто не летает на улице. И в каждом доме — там, за стеклом, — свой Автук.
«Мне семь с половиной, — сказал про себя Максим. — И если я останусь здесь, мне всегда будет семь с половиной. Всегда», — повторил он очень страшное слово.
И он спросил, стоя спиной к Автуку и лицом к спокойному пустому городу, звонко и отчетливо произнес в тишине:
— Почему подсолнух растет под солнцем, которое…
Он задумался и услышал, как кто-то, повторил:
— Которое…
— …которое гаснет, едва придет ночь, которая…
— Которая… — вздохнул кто-то тяжело.
— …которая прячет Землю, которая…
— Которая… — простонал тот же голос.
— …которая утром ждет Солнца…
— Ой, Солнца! — взвизгнул голос.
— …под которым растет подсолнух?
Максим тяжело дышал, еле выпутавшись из очень трудного вопроса, который у него неожиданно получился.
Что-то упало за его спиной. Оглянувшись, он увидел сидящего на полу Гум-Гама.
— Что с тобой? — бросился к другу Максим.
— Вот это вопро-ос! — выдохнул Гум-Гам. — У меня от твоих «которых» закружилась голова…
— Вот видишь, — прошептал Максим, помогая приятелю встать, — видишь, совсем ничего не случилось. Я спросил, а он нисколько не рассердился.
Максим усмехнулся, произнеся эти слова: ну как это машина может сердиться.
Автук по-прежнему сверкал холодным серебром.
Гум-Гам, наморщив лоб, тревожно смотрел на Автука и ничего не говорил.
— Почему я стал падать на землю? — спросил вслух Максим, подбадривая улыбкой Гум-Гама. — Почему я падал вниз, а не вверх?.. Почему Почемук улетел на землю?.. Почему его звали Почемук? — Максим подошел к молчавшему Автуку и с чувством превосходства измерил его взглядом с головы до ног холодного и стеклянного. — Нет, — сказал он пренебрежительно, — в этой СТРАНЕ БЕЗ ПОЧЕМУ никто… никогда… ни за что… не ответит!.. — Он стукнул пальцем по кнопке и вскрикнул: — Ой!
Внутри Автука словно вспыхнул огонь. Он стоял все такой же сверкающий, неприступный, — но от него исходил жар. Даже кнопка, которой коснулся Максим, была горячей.
— Что такое? — подскочил к другу Гум-Гам. — Он тебя обидел? Отвечай!
Максим смотрел на Автука с испугом и ожиданием, как смотрят на пробуждающегося великана.
— Отвечай же! — потребовал Гум-Гам, сжав кулаки.
— Он просыпается, он очень горячий! — восхищенно произнес Максим. Сейчас он что-то скажет…