— А как же он дома очутился, коли уехал? — спросил Василий Иванович.
— Не знаю, крест истинный, не знаю, только уехал он, уехал… — бормотал Шаринец. — Вот не сойти мне с этого места…
Он говорил правду: ездил за Зимиными, сам видел, как садились они в вагон, дождался отправления поезда.
— Врешь ты все, — сказал Василий Иванович. — Уехал бы инженер, так не было бы его дома.
— Правда, правда! — твердил Шаринец. — Уехал он, уехал!
Он умоляюще смотрел на всех, но видел мрачные, неподвижные, суровые лица.
— Уехал он, — снова заговорил Шаринец, — только, говорят, вернулся.
— Кто говорил?
— В доме рассказывали, жильцы. В поезде вспомнил, что забыл документ, и вернулся. И Фургон, парнишка ихний, и Людка, дочка, и жена — все говорят: вспомнил про документ и вернулся.
— Может, и правда вернулся, — задумчиво проговорил Василий Иванович.
— Ну, конечно, вернулся, — забормотал Шаринец. — И Фургон рассказывал: следователь даже спрашивал, зачем вернулся отец? Разве же мог я знать, что вернется?
— Правильно, вернулся он, с Лосиноостровской вернулся, — задумчиво проговорил Василий Иванович.
— Ну вот, — обрадованно залепетал Шаринец, — разве я бы стал… Разве бы я пошел, если бы знал, что он дома. Уехал он, сам видел…
— А портфель кто взял?!
И снова ужас охватил Шаринца, понял: главное только начинается.
— Витька… Витька взял…
— А кто Витьку навел?
— Не знаю… Не знаю… Белка, наверно…
— А документы из портфеля кому Витька продал?
— Не знаю… Не знаю… — бормотал Шаринец, втягивая голову в плечи.
— За два червонца кому Витька бумаги продал? Пятерку прибавить у кого Витька просил?
Шаринец упал на пол, пополз, обхватил ноги Василия Ивановича, забился в истерике:
— Простите, простите, не убивайте…
Василий Иванович оттолкнул его сапогом:
— Выкладывай!
— Человек один попросил, — всхлипывая начал Шаринец.
— Сопли подбери!
Шаринец шмыгнул носом.
— Человек ключи дал…
— Что за человек?
— В нашем доме живет… Валентин Валентинович зовут… Навроцкий — фамилия…
— Куда портфель дел?
— Витьке на чердак подбросил… Он велел, Валентиныч.
— Нам почему не рассказал?
— Думал… Дело верное, думал…
— Нас зачем подвел?
Шаринец опять пополз по полу, обхватил ноги Василия Ивановича.
— Простите… простите… не думал… не знал… не убивайте!
— Встань!
Шаринец еще сильнее обхватил его ноги, боялся оторваться от них, точно, в том, что держится за ноги Василия Ивановича, видел свое спасение.
Кукольник и Жоржик оттащили Шаринца, подняли, но не выпускали из рук — Шаринец валился на пол, то ли нарочно, то ли не мог стоять на ногах от страха.
— Так вот слушай, — сказал Василий Иванович. — Завтра пойдешь в Рахмановский переулок, на биржу труда, встанешь на учет. Будешь работать, куда пошлют, от работы не смей отказываться. И гривенника нигде не посмей взять, понял? Никакого дела чтобы не было за тобой. Не ходи ни на рынок, ни сюда, в «Гротеск», не появляйся. Придет время, сам позову. Если заберут тебя по этому делу, все вали на Витьку, понял?
Шаринец слушал его с открытым ртом, не веря, что ему оставляют жизнь.
— Дошло до тебя или нет?
— Дошло, дошлет все понял… — выдавил из себя Шаринец.
Василий Иванович повернулся к Серенькому, выхватил из рук карты:
— А ты, гусь! Расселся!
Серенький поднялся и так же, как Шаринец, молча стоял перед Василием Ивановичем.
— Этот — сопля! А ты? Зачем с ним пошел? Кто позволил?
Серенький молчал.
— Тоже здесь больше не появляйся, забудь! Позову, когда надо.
Василий Иванович вынул из кармана пиджака пакет, протянул Серенькому:
— Поедете на «Девятнадцатую версту», знаешь к кому. Передай старухе, пусть спрячет… В дачу войдет Серенький, а ты, Шаринец, на стреме, поняли?
— Понял, понял, — лепетал Шаринец, все еще не веря тому, что его помиловали.
Серенький молчал.
Василий Иванович уставился на него тяжелым взглядом.
— А ты чего молчишь или чего недопонял?
— Все понял…
— Поняли, так идите, и сюда чтобы не сметь! Позовем, когда надо! — Василий Иванович кивнул на дверь: — Идите!
Они сошли на платформе «Девятнадцатая верста» и пошли к лесу — медленно, так, чтобы дачники с сумками ушли вперед.
Лес был хорошо знаком Серенькому, он уверенно шел по его тропинкам. Впереди засветилась полянка. Не доходя до нее, Серенький присел на поваленное дерево.