Глава 47
В это время на Ярославском вокзале Миша провожал Эллен.
Гудели паровозы, из под колес с шипеньем вырывались клубы пара, смазчик стучал молотком по буксам вагонов — вечные сигналы дальней дороги, тоскливого расставания.
Игорь и Сергей уходили к багажному вагону, проверяли, как грузится цирковое оборудование.
— Когда вернетесь? — спросил Миша.
— Не знаю. Лето пробудем в Мурманске, на зиму еще ничего не известно.
— Значит, еще год не увидимся?
— Приеду, а ты уже студент.
— И, может быть, предпоследнего курса, — засмеялся Миша.
— Не исключено. — Эллен тоже засмеялась.
Она была очень красива, все смотрели на нее. Но она не смотрела ни на кого.
— Будет время, черкни пару слов мне, Генке, Славке…
— Я такая неохотница писать, не надейся… Ну как, поймали вы своих жуликов?
— В общем, да.
— Неужели этот любитель букетов — бандит?
— В прямом смысле, может быть, не бандит. А вообще то — бандит.
— Что то сложно для меня…
— Люди гибнут за металл…
Не глядя на Мишу, Эллен будничным голосом сказала:
— Знаешь, Миша, я выхожу замуж.
Всегда все важные новости она сообщала таким будничным голосом.
Сохраняя полное самообладание, Миша ответил:
— Да? Поздравляю! За кого, если не секрет?
— За Сережу, за своего партнера.
— Цирковая традиция? — попытался шутить Миша.
Она тоже пыталась шутить:
— Ну конечно… — Она показала на небо, подразумевая купол цирка: — Ведь он там, наверху, держит меня в зубах. Жену будет держать крепко, не уронит.
— Тогда я за тебя спокоен.
Так они шутили, как и положено воспитанным людям. Миша достойно встретил крушение своей первой любви. Во взгляде Эллен он уловил даже некоторую разочарованность, она ожидала потрясения. Потрясения не будет.
Раздался третий звонок.
Игорь и Сергей попрощались с Мишей и вошли в вагон.
Эллен задержалась на площадке и, улыбаясь, помахала Мише. Потом не дожидаясь отправления поезда, ушла, может быть, для того, чтобы не мешать другим входить в вагон.
Но Миша дождался отправления поезда, тот медленно вытягивался из под крыши вокзала и наконец скрылся, вильнув длинным закругленным хвостом.
Миша вспомнил тот, другой поезд на станции Бахмач, увозивший эшелон туда, где сверкающая путаница рельсов сливалась в одну узкую стальную полоску, прорезавшую горбатый туманный горизонт. Перед глазами его снова возникали красноармейцы. Матрос Полевой в серой солдатской шинели и мускулистый рабочий, разбивающий тяжелым молотом цепи, опутывающие земной шар…
Сейчас, как и тогда, к горлу подкатывал тесный комок…
Но непозволительные слезы не показались. Детство кончилось… Эллен — это тоже его детство, маленькая циркачка, так поразившая когда то его воображение.
Он вышел из вокзала на Каланчевскую площадь и по Мясницкой, через центр, поехал к себе, на Арбат.
Идти домой не хотелось, и он прошел на задний двор.
Ребята играли в волейбол.
Возле корпуса на асфальте сидел Витька Буров, стриженный под машинку, бледный и худой.
— Привет! — сказал Миша.
— Привет! — ответил Витька.
Кончилась партия, команды стали меняться местами.
— Примите нас, — сказал Миша.
— Становитесь! — сказал Генка.
Миша и Витька Буров перешли на площадку, и игра возобновилась.
