Само собой, Герман был готов прийти на выручку ребенку, хотя, в целом, был не слишком высокого о мнения о грудных детях. Тем не менее младенцы в каком-то смысле тоже были людьми и имели право на жизнь, даже если для этого приходилось пожертвовать парочкой уроков. Там, в кроватке, лежал этот беспомощный комочек, а рядом с ним, зловеще разевая пасть, извивалась гигантская змея… Кто же в подобных обстоятельствах со спокойной совестью скажет: «Очень жаль, но мне пора в школу»? Так подло Герман поступить не мог. И прежде всего потому, что был единственным человеком, способным оказать помощь.
С решительным выражением лица он следовал за мужчиной с плакатом. Он был готов ко всему.
Как только они поднялись бы в квартиру, Герман первым делом попросил бы всех удалиться, заботясь лишь о том, чтобы никто не пострадал.
Он остался бы один на один с коварным врагом. Они замерли бы, глядя друг другу в глаза. Ведь удавы, как известно, могут гипнотизировать свою жертву. Но Герман тоже умел гипнотизировать. Он сам был величайшим гипнотизером на свете. Именно поэтому-то его и позвали на помощь.
Безмолвный поединок завязался бы между ним и Фатимой, жестокая борьба, о чудовищном напряжении которой обычный человек не имеет ни малейшего представления. Он ни на секунду не ослабил бы хватку — пока хищник наконец не уступил бы превосходству человеческого духа и неподвижно, словно стручок гороха, не вытянулся бы на ковре.
Бледный, изнуренный неимоверным напряжением сил, он сдержанно принял бы безграничную благодарность родителей ребенка и затем с таинственной улыбкой на лице растворился бы в толпе зевак, — загадочный незнакомец, о котором никто ничего толком не знал.
Вдруг мужчина с рекламным щитом остановился, обернулся и вопросительно уставился на своего преследователя.
— Извините, — запинаясь, пробормотал смутившийся Герман, — гигантская змея… я думаю, я только хотел… Где же она?
Мужчина жевал потухший окурок и, похоже, не понимал, о чем идет речь.
— А? — переспросил он.
— И грудной ребенок? — осведомился Герман. — Я только хотел узнать, Фатима… то есть эта гигантская змея…
— Нет гигантская змея, — коверкая слова, произнес небритый мужчина, — у нас воопще болше нет гигантская змея. Толко на плакате, потому что он оставался с прошлый год. Тогда у нас был болшой номер со змея. Но мы бедные, понимаешь? Нет много деньги, понимаешь? Поэтому нет напечатать новый плакат. Так что этот у меня старый, из прошлый год, понимаешь?
— Да-а, — разочарованно протянул Герман, — я понимаю. Жаль. Извините.
С этими словами он развернулся и побежал прочь.
— Очень пажалуста, — ответил мужчина, с удивлением поглядев ему вслед.
Герман не сразу понял, где находится. В азарте погони за гигантской змеей он не смотрел толком на дорогу, которой вел его мужчина с плакатом.
Когда он наконец вернулся к перекрестку, для пешеходов горел красный свет. Герман ждал.
Почему, собственно говоря, он хотя бы не спросил мужчину из цирка, не нужен ли им в данный момент маленький мальчик? На роль, например, лилипута. Или на роль клоуна. Нет, лучше выступать акробатом. Оркестр ударил бы барабанную дробь; на глазах затаившей дыхание тысячеголовой публики Герман — под именем Эрманио — с подкидной доски вылетел бы в тройном сальто-мортале под купол шапито и приземлился бы на пирамиду из шести человек. Зрительный зал взорвался бы оглушительными аплодисментами. А репортерам, прибывшим со всего света, он бы сказал: «Господа, все началось когда-то с простого кувырка через стойку на руках, который я маленьким мальчиком продемонстрировал директору цирка, и тот сразу разглядел во мне исключительные способности к акробатике…»
Светофор продолжал показывать «красный».
Или в роли иллюзиониста. Конечно, это еще лучше. Окутанный ореолом таинственности мистер Икс во фраке, цилиндре и черной накидке. Фокусов с пробками и монетами было бы уже, понятное дело, недостаточно, однако они послужили бы неплохим началом.
Он мог бы, например, стать профессиональным ясновидящим. Передача мыслей на расстоянии была бы для него сущим пустяком. Одним усилием воли он заставлял бы появляться или исчезать самые невероятные вещи: автомобили, слонов и даже себя самого.
На светофоре, как и прежде, горел красный кружок.
Теперь Герману показалось, что еще до его прихода тот все время полыхал красным. Вероятно, там что-то заело. Такое случается. Иногда светофоры часами горят одним и тем же цветом, что заканчивается пробками, полнейшей неразберихой на дорогах и длится до тех пор, пока наконец не вызовут специалиста по светофорам. Но кто знает, может быть, именно сегодня этот человек чинил какие-нибудь другие устройства в каком-нибудь другом месте, например высоко в горах, и в настоящий момент его пытаются разыскать — разумеется, с помощью вертолета. А тем временем светофоры во всем городе или даже по всей стране вышли из строя из-за диверсии вражеских агентов. Потому что у них на вооружении имелись особые излучатели, с помощью которых можно парализовать что угодно. И до тех пор пока их секретная база не будет обнаружена, дело так и не сдвинется с мертвой точки.