Он долго скакал по площади: вперед, налево, направо, назад — если прямого пути не было. Иногда он замирал, качаясь на одной ноге, потому что ему требовалось время подумать, а места для двух ног не хватало. Он представил себе, что каждая черная плита была глубокой, мрачной бездной, в которую он неминуемо сорвется, едва лишь дотронется до камня. Там, на дне, обитали ядовитые змеи, скорпионы и гигантские пауки-птицеловы, которые норовили схватить его своими длинными лапами. От этой картины ему стало по-настоящему жутко. Так жутко, что он предпочел бы сейчас отказаться от своей затеи и просто-напросто убежать. Однако он не осмеливался. Он бросил вызов судьбе и во что бы то ни стало должен был выстоять до конца. Он постарался отогнать от себя воображаемых пауков, но вместо этого в голову ему пришла мысль, еще больше смутившая его.
Узоры, сложенные из черных и белых плит, не повторялись, а составляли каждый раз новую фигуру. А что, если за ними скрывались какие-то тайные знаки, может, даже буквы неведомого алфавита? И кто знает, чем закончится его игра? Он почувствовал себя человеком, который нашел огромную загадочную машину с множеством кнопок и клавишей и беспорядочно нажимает на них, не осознавая последствий. А ведь могло произойти все, что угодно! Быть может, перепрыгивая с камня на камень, он ненароком составлял волшебную формулу, которая разбудит дремлющее в чреве земли исполинское чудовище, и оно поднимется наружу. Или он сам внезапно перенесется на другую планету, или в четвертое измерение, или куда-нибудь еще. Ему было страшно пошевелиться.
А вдруг эта площадь была создана специально для передачи секретных сведений? Может быть, где-то за пределами Земли, в космосе, вращался спутник, улавливающий каждое движение Германа и передающий результаты на центральную шпионскую базу. И там его послание уже вызвало настоящий переполох.
— Тревога! — закричали бы шпионы, перебивая друг друга. — Кто этот мальчик? Откуда ему известен наш секрет?
— Одно, во всяком случае, несомненно, — мрачно сверкнув глазами, процедил бы шеф разведки. — Он представляет для нас смертельную угрозу. Он слишком много знает. Доставьте его ко мне живым или мертвым!
Против Германа выступило бы целое войско, и в мгновение ока он был бы окружен.
— Ну, мой мальчик, — спросил бы его первый шпион, — чем это ты тут развлекаешься?
— О, я играю в игру, — ответил бы Герман, — с помощью которой хочу выяснить, действительно ли сегодня понедельник и нужно ли мне идти в школу…
— Любопытно, — криво усмехнулся бы второй, — кому же ты играючи передал формулу нашего секретного оружия?
— Понятия не имею, — пожал бы плечами Герман. — Это чистая случайность, клянусь пустым карманом!
Шпионы обменялись бы многозначительными взглядами.
— Похоже, это крепкий орешек, — пробормотал бы первый шпион. — Однако наш шеф знает, как развязать язык молодчику вроде тебя. Поверь, ты нам все выложишь. Взять его!
И тогда они усыпили бы Германа хлороформом, связали бы его по рукам и ногам и упрятали бы в багажник своего шпионского автомобиля.
И никто бы о нем никогда не услышал.
По площади шли люди, почти все под зонтами, и Герман спросил себя, как же они могут так беспечно ходить туда-сюда, совершенно не задумываясь о грозящей им опасности. И тут его буквально бросило в жар, несмотря на дождь, мокрой холодной лапой заползавший ему в рукава и за воротник плаща. В этот самый момент он заметил трех хмурого вида мужчин в черных шляпах и черных непромокаемых плащах. Они медленно надвигались прямо на мальчика, не спуская с него глаз.
Так, значит, шпионы все-таки за ним явились!
Герман сорвался с места и припустил что есть мочи. Он перебежал через площадь, юркнул в ближайшую подворотню и оказался в каком-то переулке. На бегу он оглянулся назад. Похоже, за ним никто не гнался, хотя это мог быть отвлекающий маневр. Шпионы наверняка взяли его в кольцо, значит, рано или поздно он все равно попадется, если, конечно же, не перестанет метаться как загнанный зверь.
Он остановился и принялся размышлять. Теперь ему вдруг стало холодно, у него промокли ноги, а куртка отяжелела от сырости. Германа начал бить озноб.
Ему надо выбраться отсюда незамеченным, это ясно.