— Эй, Уинтроп, сказал Ингленд, — венчай эту парочку влюбленных, да поживее.
— Слава Богу, капитан Ингленд! — изрек Уинтроп высоким голосом. — Я всегда готов к сему делу. Но Господь в премудрости своей заставил меня забыть мой верный молитвенник.
Он похлопал себя по карманам и воздел очи горе в притворном отчаянии, как будто искал молитвенник среди балок потолка каюты.
— Слушай, Уинтроп, — сказал бесцеремонно Ингленд, — у нас нет времени слушать твои проповеди, особенно теперь, когда пора сниматься с якоря. Не все ли равно, по какой книге прочтешь? Думается, это тоже делу не помеха!
Отворив дверцу ближайшего шкафа, он вынул оттуда небольшую книгу и кинул ее Уинтропу.
— А, — сказал Уинтроп, разглядывая внимательно книгу, — Беньян. — Я всегда говорил, что ничем не тронуть христианскую душу так, как «Путешествием паломника». — Он полистал страницы и наконец объявил: — Да, вот это больше всего подойдет тем, кто готовится к долгому совместному пути в браке. Встаньте, чада мои!
После этого вздохнул, благочестиво всхлипнул и принялся читать нараспев, не переставая бросать взгляды на бюст Аннет.
— Чьи эти прекрасные горы? И чьи стада эти, что тут пасутся?
Пастырь: — Иммануиловы эти горы. С них виден град Его, и Его эти стада, за них жизнь свою отдал.
Христианин: — Отсюда ли достигну небесного града?
Пастырь: — Да, верен сей путь.
Христианин: — И долго ли следовать сим путем?
Пастырь: — Очень долго, особенно тем, кто истинно жаждет пойти туда.
Держа Аннет под руку, Сильвер удивленно слушал, как пьяный Уинтроп неожиданно сильным и красивым голосом читал о странствиях паломника к прекрасным горам. А в это время с носа судна зазвучала песня моряков, выбиравших при помощи кабестана якорные цепи. Песня дикая, прерываемая хохотом и пьяной руганью:
Пятнадцать человек на сундук мертвеца.
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Пей, и дьявол тебя доведет до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Каюта наполнилась страшной какофонией — напевный голос Уинтропа мешался с разудалой песней экипажа. Аннет задрожала, а Бонс мрачно усмехнулся.
Внезапно капитан Ингленд стукнул кулаком по столу.
— Достаточно, Уинтроп! — рявкнул он. — Это венчание, а не посвящение в сан. Кончай, у нас много работы! — и обратился к Сильверу и Аннет вполне вежливо: — Объявляю вас мужем и женой. Не совсем по церковным канонам, но вполне достаточно для пиратов Нью-Провиденса, куда мы плывем. — Ингленд поднялся. — Брачную ночь проведете в лазарете, — сказал он Сильверу. — И на вашем месте я бы держал жену под запором, пока не достигнем Багамских островов. Среди наших моряков немало таких, кто охоч разевать рот на чужое добро, в том числе и наш святой приятель пастор. Уинтроп, — крикнул Ингленд умильно улыбавшемуся проповеднику, — пошел вон! Мистер Бонс, пойдемте со мной.
Капитан вышел из каюты, спеша подставить паруса бризу и дать судну курс.
Так Сильвер попал в «береговое братство», как пираты Карибского моря часто называли свое содружество, и при этом добыл себе жену. Я особенно удивился, когда вдруг понял в одном месте его рассказа, что «старуха негритянка», «хозяйка», о которой он время от времени вспоминал на «Эспаньоле», была не кто иная, как Аннет Дюбуа. Но с другой стороны, после этих событий прошло столько лет.
Конечно, ревнители расовой чистоты поморщатся при чтении моего рассказа, поскольку в жилах Аннет текла наполовину негритянская кровь, но Сильвер не моргнул бы и глазом, знай он, что кровь ее смешана со ртутью или расплавленным оловом, поскольку любил ее искренне и более, чем любое другое человеческое существо. В сущности, драматическое бегство из имения Дюбуа и наскоро заключенный на борту «Кассандры» брак связали их так тесно, что союз этот оказался сильнее всех дальнейших испытаний и невзгод.
Пока «Кассандра» шла на северо-запад, подгоняемая попутным ветром, Сильвер изо всех сил старался добиться хорошего к себе отношения капитана Ингленда и его людей. Это не составило особого труда: Джон умел расположить к себе людей и был первоклассным моряком, и капитан, казалось, благоволил ему. Кроме того, Сильвер умел быстро ориентироваться; довольно скоро понял, что положение капитана Ингленда зависело прежде всего от его умения приводить людей к богатой добыче. Не сумей он учуять добычу, экипаж вправе был низложить его и избрать капитаном другого. А при малейшем подозрении в измене пираты могли вручить ему черную метку, после чего бедняге оставалось бы только читать молитвы и уповать на милость Господню.