Долговязый Джон повернулся к пиратам и улыбнулся:
— Парни, кажется, есть надежда, хоть небольшая, но есть. Помню, Блендли рассказывал мне, как этот бык Трелони возжелал однажды походить по морю. Все болтал: «Как благородна работа моряка, стоящего перед мачтой» и подобную чушь. Так если он докопался до карты Билли и почуял, чем здесь пахнет, то не отличаясь ничем от других лендлордов, то есть такой же алчный и тупой, он уже, конечно, трясется по пути сюда.
Эта короткая речь взволновала пиратов. Сильвер продолжил:
— Со своей чванливой супругой и четырьмя дочерями, которым вечно нужны деньги, Блендли готов на все. Так я возьму и посулю ему малость золотых, чтобы он дал мне знак, когда этот бык Трелони доберется сюда и станет покупать судно и нанимать экипаж. Тут уж я к нему вотрусь, да почтительно ему козырну, да покажу ему ампутированную ногу, да расскажу, как потерял ее на войне, когда служил королю, да хранит его Господь, да предложу ему свои услуги… Ну, соберу я ему экипаж на славу, не зваться мне Долговязым Джоном!
С этими словами он откинул голову и звонко рассмеялся.
— Джон, ты думаешь, получится? — недоверчиво спросил Джоб Андерсон.
— Спрашиваешь, получится ли? — ответил Сильвер, утирая заслезившиеся от смеха глаза.
— Да провалиться мне на этом месте, если не выйдет. Надо, парни, иметь терпение, только и всего, да еще неплохо, чтобы вот здесь, — и он постучал пальцем по лбу, — кое-что было, а тогда дело пойдет само собой. А теперь, балбесы, валяйте отсюда, у меня клиенты в трактире, и мне надо поддержать свое доброе имя. Доверьте это дело мне, ребята, и все будет в порядке, честное слово!
И так он вошел в общий зал, ловко обращаясь с костылем, вертелся вокруг посетителей, шутил с ними, добродушно похлопывал по плечу, потому что был в прекрасном настроении. И именно в таком настроении его увидел впервые я, юнга Джим Хоукинс, перешагнув порог «Подзорной трубы» однажды утром в начале марта 1765 года.
Рональд Фредерик ДЕЛДЕРФИЛД
Приключения Бена Ганна
Как появилась на свет эта книга
Помню отлично, как я впервые прочитал «Остров сокровищ».
Я начал читать в шесть часов вечера. Два часа спустя настойчивый стук в наружную дверь вызволил меня из осажденного блокгауза. Сбегая со второго этажа по лестнице, чтобы открыть, я был готов увидеть на пороге Билли Бонса или Черного Пса… Это были всего-навсего мои тетушка и дядюшка, внезапно нагрянувшие в гости из Лондона.
Тетушка была моей любимицей, к тому же ее появление сулило мне полкроны на карманные расходы. Тем не менее я всей душой желал, чтобы наши гости лежали на дне Северной бухты рядом с Хендсом и О'Брайеном. В тот момент я мечтал лишь об одном — скорее вернуться в блокгауз.
С того далекого дня я перечитывал «Остров сокровищ» не менее раза в год. Он никогда не надоедал мне и — я знаю это! — никогда не надоест.
Когда подросли мои дети, Вероника и Поль, я стал читать им вслух «Остров сокровищ».
В тот вечер, когда я перевернул последнюю страницу, мне пришлось тут же начать чтение снова. А после третьего раза на меня градом посыпались вопросы.
Вопросы Поля были обычного свойства. Что случилось с тремя пиратами, оставленными на острове? Удалось ли кому-нибудь найти оружие и серебряные слитки? Как получилось, что Бен Ганн нашел сокровище?
Веронику занимали дела посложнее. Почему такой одаренный человек, как Сильвер, стал преступником? Кому принадлежал корабль, который затонул в Северной бухте и у которого «на палубе расцвел настоящий цветник»? Почему такие друзья, как Хендс и О'Брайен, схватились насмерть друг с другом? И, самое главное, как мог стать пиратом такой безобидный человек, как Бен Ганн?
Ни один из этих вопросов не был для меня новым. Я сам уже чуть ли не тридцать лет ломал над ними голову и даже пытался — безуспешно — добиться ответа у друзей, как и я, любящих «Остров сокровищ». В конце концов оставалось лишь одно: ответить самому.
Таким образом, настоящая книга не является продолжением «Острова сокровищ». От души надеюсь, что она не будет воспринята и как плохое подражание. Это скорее всего дополнение, притом такое, которое, сдается мне, заслужило бы одобрение Стивенсона. Да, мне хочется верить, что он одобрил бы ее: ведь он очень любил своих героев. Иначе чем объяснить, что они так полюбились многим поколениям читателей?