Каждое слово напоминало стрелкам о кабале, от которой они бежали в леса, и все выше и выше подымалось небо над избушкой отшельника, и привольнее шумели тронутые багрянцем вершины деревьев.
Никто не заметил, как Маленький Джон, порывшись за пазухой, вытащил оттуда измятый, пропитанный потом клочок пергамента.
— «…В обычные же сенокосные дни, — читал фриар Тук, — он получает столько сена, сколько может поднять на рукоятке косы, так, чтобы коса не коснулась земли…»
Тут Маленький Джон швырнул на стол свою грамоту.
— А ну-ка, святой отец, проверь, не сойдутся ли мои зубцы с твоими!
Десяток широких ладоней сразу притиснул обе полосы пергамента к столу.
Зубцы свитков сдвинулись и сошлись вместе так точно, будто нож только что раскроил грамоту на две половины.
«…Джон Литтль держит одну виргату земли от Рамзейского монастыря…» — эту строку прочел отец Тук на клочке пергамента, брошенном на стол Маленьким Джоном. Он поперхнулся от изумления и вытаращил свои маленькие глаза на стрелка.
— Ну-ка, приглядись, фриар Тук, правда ли это, что твой Джон Литтль был на голову выше меня? И в плечах пошире?
— А… а… а, пожалуй, что я и приврал, — отирая со лба пот, пробормотал отец Тук, и дружный хохот покрыл его слова.
Робин Гуд налил полный ковш и поднял его высоко над головой.
— За веселый Шервудский лес! — воскликнул он. — За королевских оленей и наши меткие стрелы! За тридцать девять моих молодцов и за сорокового — фриара Тука!
Но фриар Тук решительно затряс головой.
— Погодите пить за фриара Тука, — сказал он. — Я не могу сейчас вступить в дружину. Честный человек должен держать свои обеты. У меня есть еще должок перед святым Кесбертом, и, пока я не расплачусь с этим долгом, я над собой не волен.
Робин Гуд насупился и с досадой посмотрел на отца Тука.
— Какой же это обет ты дал святому Кесберту? Отправиться в Святую землю защищать Гроб Господень?
— Нет, Робин, до Гроба Господня посуху не пройдешь, а морем — какой корабль выдержит тяжесть такого брюха? Я поклялся святым Кесбертом отправиться в Ноттингем на состязание лучников и доказать всему свету, что лук в руках хорошего монаха посылает стрелы в мишень нисколько не хуже, чем в руках королевских стрелков. Состязание начнется в пятницу, так что нынче же ночью мне нужно пуститься в путь.
Робин Гуд ухмыльнулся, покручивая ус. Он кивнул головой:
— Такие обеты мы уважаем, фриар Тук. Такие клятвы нужно держать твердо. Но только, сдается мне, не в обиде будет святой Кесберт, если вместо тебя в Ноттингем отправится Маленький Джон. Ведь он еще не расплатился с тобой за стог сена, который с твоей помощью унес с заливных лугов.
Тут Робин подмигнул Маленькому Джону; тот поднял свой лук, натянул и спустил тетиву. Тетива запела.
— Клянусь святым Кесбертом, — воскликнул стрелок, — я заплачу твой долг сполна, фриар Тук! Дай мне стрелу из твоего колчана.
Отец Тук не заставил себя долго упрашивать. С притворным вздохом он протянул Маленькому Джону сплетенный из ивовых прутьев колчан. Тот вытащил стрелу и внимательно взвесил ее на ладони. Потом сунул ее обратно в колчан и выбрал другую, потяжелее. Широкий железный наконечник блеснул, как остро отточенный нож.
— Хороша, — сказал Маленький Джон, — пряма и устойчива на ветру. — Он сравнил с нею стрелу из своего колчана. — Можно подумать, что их делал один стрельник. Не хромой ли стрельник из Трента?
— Он самый. Кто же еще умеет сделать такую стрелу? Но у тебя теперь две одинаковые. Смотри же не спутай, помни, какая из них моя.
— Не беспокойся, фриар, святой Кесберт будет доволен.
Робин Гуд поднес к губам свой рог. Трижды протрубил рог, и не успел еще звук его затихнуть в глубине леса, веселая вольница собралась перед домом отшельника. Дружным криком приветствовали стрелки нового соратника, фриара Тука. Потом, рассыпавшись по чаще, двинулись к Шервудскому лесу.
По лесной тропе шли только Робин, отец Тук и Маленький Джон, а впереди них, широкой грудью раздвигая орешник, трусили псы святого отца.
Теперь кончилось время шуток. Робин Гуд толковал с друзьями о серьезных делах. Он говорил о том, что шериф ноттингемский все теснее смыкает кольцо вокруг горстки отважных стрелков.
— Мы можем уйти в Линдхерстский лес, — говорил Робин. — Но что в этом толку? Нас только четыре десятка. А рабов в веселой Англии…
Он не кончил фразы и некоторое время шел молча. Потом тряхнул головой.
— Ступай, ступай в Ноттингем, Маленький Джон, — сказал он вдруг. — Постарайся разведать, что замышляют наши враги. Мы должны знать наперед, откуда грозит нам удар. Я подыму вилланов в Сайлсе и в Вордене. А пока… пока мы должны беречь наши силы, потому что во всей веселой Англии — только четыре десятка свободных людей, только четыре, только четыре десятка…