Наконец гость окончил обед и утер рот рукой. А Робин Гуд, по обычаю вольницы, обратился к нему с учтивым вопросом:
— Хорошо ли поел ты, сэр рыцарь?
На это рыцарь ответил:
— Три недели уже мне не случалось так обедать.
— А не думаешь ли ты, сэр рыцарь, что негоже благородному господину угощаться у стола простого пахаря без приличной расплаты?
Тут стрелки затаили дыхание, с любопытством ожидая ответа. Обычно при этих словах знатные путники менялись в лице: тот затрепещет как осиновый лист, этот схватится за свою мошну или выхватит из ножен меч.
Но рыцарь не струсил и не вспылил, только смущенно потупил глаза.
— Увы, дорогой мой виллан, мне нечем с тобой поделиться, — с виноватой улыбкой промолвил рыцарь. — Денег у меня так мало, что совестно и предлагать их тебе за гостеприимство.
— Так отвечали мне рыцари и аббаты, начиненные золотом, как скорлупа яйцом, — сказал Робин Гуд. — А ну-ка, Статли, проверь, правду ли говорит наш гость.
Вилль Статли отошел в сторону, где лежало седло рыцаря, пошарил в переметных сумах.
— Кошели пусты, как гнезда по осени, — доложил он, подкидывая на ладони несколько мелких серебряных монет. — Тут и половины фунта не наберется.
Робин Гуд пристально посмотрел на гостя. Иссеченная кольчуга и смелый взгляд незнакомца рассказали ему историю рыцаря лучше всяких слов.
— Ты шотландец, сэр рыцарь? — спросил он, и даже Скателок не услышал в его голосе насмешки. — Я побился бы об заклад, что тебя ощипали норманнские вороны.
— Ты угадал, Робин Гуд. Зовут меня сэром Ричардом Ли, мой замок стоит в Вирисдэле. Испокон веков вирисдэльские земли принадлежали моему роду. Сто лет назад мой прадед поднял меч против норманнов, вторгшихся в нашу страну; он бился плечом к плечу вместе со славным Хиревордом. С тех пор мы немало увидели горя. Все, что есть у меня теперь, — это старый замок моих отцов и клочок земли, который завтра уже будет отнят у меня аббатством Святой Марии.
— Скажи же мне, рыцарь, — спросил Робин, наливая вина себе и гостю, — что случилось с твоей землей? Какое право имеет на нее аббатство?
— Мой сын убил знатного норманна Франсуа Тайбуа. Он убил его в честном бою, на турнире, но родные убитого схватили моего Энгельрика, чтобы сжить его со свету. Я заложил свою землю аббатству Святой Марии, чтобы выкупить его. Выкупил, а сын мой бежал. Четыреста фунтов я должен аббату, и, если завтра я их не возвращу ему, он выгонит меня из замка и отберет землю, потому что завтра истекает срок уплаты.
Летучая мышь, разогнавшись в погоне за невидимой мошкой, впорхнула в пещеру, плеснула крылом у плеча сэра Ричарда Ли, ломаным бесшумным полетом пронеслась над костром и исчезла под темным сводом.
Робин Гуд и стрелки долго молча смотрели на рыцаря.
— Четыреста фунтов за землю и замок?
— Сын был мне дороже. Больше никто не хотел ссудить мне денег.
Скателок нагнулся и подбросил охапку дров в костер.
— Что же ты будешь делать без замка, сэр Ричард? — спросил Робин Гуд.
— Я пойду с крестоносцами в Святую землю. Что остается мне еще? Мой Энгельрик скрывается где-то в северных лесах. Вот уже год, как от него нет вестей. Люди Гая Гисборна караулят его по всем дорогам…
Услышав имя Гая Гисборна, Робин Гуд нахмурил густые брови.
— Постой, рыцарь, — перебил он гостя. — Ты назвал имя моего врага. Чем досадил твой сын этому убийце?
— Франсуа Тайбуа был племянником Гая Гисборна. У Гисборна есть все: и деньги, и власть, и дружина…
Рыцарь замолчал, низко опустив голову, неподвижным взглядом уставившись на огонь.
Тут Вилль Белоручка воскликнул:
— Робин, когда мы осадили манор сэра Стефена, сэр Ричард Ли подарил нам для боя тридцать луков с колчанами и двенадцать мечей!
И Робин, забыв приличие, тяжело ударил рыцаря по плечу.
— Рано сдаешься ты, Ричард Ли! — сказал он. — Крепче держали оружие в руках товарищи славного Хиреворда! Сын твой еще вернется, а Гаю Гисборну мы отрубим когти, как норманны рубили их нашим псам, чтобы уберечь свою дичь от вольной охоты. О земле не горюй — мы выкупим ее у аббатства. Есть ли у тебя верные поручители, сэр Ричард?
— Покуда я был богат и силен, друзей у меня хватало. А сейчас… кто поручится сейчас за сэра Ричарда Ли? Нет, не осталось у меня на свете друзей, кроме Господа Бога и Пречистой Девы Марии.
Робин Гуд весело рассмеялся и прищурил глаза.