— Нет, — ответил виллан. — А помирать неохота.
— Не горюй, приятель! Знаешь, на том свете все будет наоборот. Спроси любого монаха. На том свете ты будешь ехать на белом коне, в плаще, расшитом золотом и серебром, а твои товарищи, вроде меня, будут гнать по дороге шерифа с таким же глаголем на плечах. Вот только не знаю, есть ли на том свете Понтефракт.
Первый глаголь поднялся кверху, качнулся, как подрубленное дерево, и замер. На нем закачалась веревка с петлей.
Стрелок окинул взглядом толпу. Десятки глаз ощупывали его со всех сторон — иные горели злорадством, ненавистью и насмешкой, другие почернели от страха и жалости.
Рядом с первым глаголем встал второй. У стрелка пересохло в горле и пропала охота шутить. Он напряг мускулы, силясь порвать веревки.
— Эх, стукнуть бы тебя перед смертью! — сказал он, глядя шерифу прямо в глаза. — Рук не хотелось марать о тебя, старая падаль, а зря мы отпустили тебя живым в тот проклятый день!
— Начинайте вот с этого, — кивнул шериф рабам.
Обозленные тем, что стрелок заставил их тащить тяжелую виселицу, рабы с поспешной готовностью подскочили к Виллю Статли. Но он тряхнул плечами, и они отлетели от него, как щенки.
— Шериф! — крикнул Вилль Статли. — Не годится стрелку Робин Гуда умирать от удавки! Ты однажды поклялся не вредить нам ни на море, ни на суше. Если есть еще капля совести в твоей подлой душе, позволь мне умереть, как подобает стрелку. Прикажи дать мне в руки меч, я буду биться со всеми твоими людьми, один против многих!
— Нет, разбойник! Собаке — собачья смерть! Ты расстанешься с жизнью в петле!
Рука раба коснулась шеи стрелка. Вилль Статли отпрянул от него и наткнулся на копье стражника. Острые копья нацелились в него со всех сторон.
— Хорошо же! — крикнул Вилль Статли. — Развяжите мне руки, а там посмотрим, помогут ли вам ваши копья!
— Слишком большая честь для тебя — умереть от копья и меча, — усмехнулся шериф. — Ты издохнешь, высунув набок язык, и такой же смертью умрет Робин Гуд, когда попадется мне в руки.
Вилль Статли приподнялся, выпятив грудь, заскрежетав зубами. Но узлы затянуты были туго, только кровь с натуги брызнула у него из рубца на щеке.
— Ты жалкий трус, шериф! — прохрипел он. — Погоди же! Робин Гуд разочтется с тобой за меня. Он проткнет твое подлое сердце, он раздавит тебя, как вонючего клопа. Прощай, виллан, не робей! Умирать — один раз.
Парень съежился, когда петля упала на шею стрелка, будто сам ощутил прикосновение веревки.
— Дай же мне попрощаться с тобою, Вилль Статли! — раздался тут голос, и лучник в зеленом плаще, вынырнув из толпы, шагнул к стрелку.
— Стой! И ты не уйдешь, Рейнольд Гринлиф! — вскричал шериф, узнав Маленького Джона. — Ты будешь болтаться с ним на одной веревке!
Но широкий нож блеснул уже в воздухе раз и другой, и Вилль Статли выдернул меч из ножен у стражника, который стоял рядом с ним.
— Спина к спине! — крикнул Маленький Джон, и два меча сверкнули над головами стрелков.
Горожане в испуге отступили назад и прижались к стенам домов, шериф осадил коня, а стражники бросились вперед.
А в небе скользили белые облака, проволакивая легкие тени, как сети, по дубам, по каштанам и букам, по колосистым полям и горячим дорогам, собирая прозрачный улов — ветерок, напоенный дыханием цветов, и дрожащий над пашнями воздух. А с высокого холма, что сбегает лугами к Понтефракту, навстречу скользящим теням спешил всадник в малиновой куртке, с конской шкурой на плечах и в рогатом шлеме.
Перед ним как на ладони открылась рыночная площадь, и зоркие глаза разглядели сквозь дымку пыли, как упал, раскинув руки, незнакомый виллан под ударом датского топора и как люди шерифа, навалившись на Маленького Джона и Вилля Статли, связали стрелков по рукам и ногам.
— Вовремя я подоспел! — сказал Робин и трижды протрубил в рог сэра Гая Гисборна.
Торжествующий звук прокатился над Понтефрактом, и шериф узнал этот рог и воскликнул, привстав в стременах:
— Это рог Гая Гисборна! Он дает нам знать, что разбойник убит!
Толпа расступилась, чтобы пропустить воина в конской шкуре.
— Привет благородному лорду! — услышали горожане. — Робин Гуд убит и не воскреснет.
Шлем скрывал лицо воина, и шериф не знал, кто стоит перед ним. Он видел только конскую шкуру и бычьи рога на шлеме.
— Наконец-то! — крикнул шериф. — Сэр Гай Гисборн, проси у меня любой награды! Ты совершил великий подвиг, Гай, и тебе ни в чем не будет отказа.