— Ладно, папаша, — успокаивал его Вася. — Я постараюсь понять.
Потом Емельяныч прицепился к Болдыреву. Он задал ему вопрос: понимает ли пчёл милиция?
— Милиция всё понимает, — отвечал Болдырев. — Не только пчёл, но даже кузнечиков или божьих коровок.
— Кузнечики ваши чепуха! — горячился Емельяныч. — Они мёду не дают!
— Зато стрекочут красиво, — застенчиво сказал Тараканов.
Эти слова так раскипятили старого знатока, что он стал прямо накидываться на старшину, чуть ли не хватая его за портупею.
— Прибавь ходу! — сказал Болдырев шофёру.
Разбрызгивая лужи, «газик» промчался по кармановским улицам и остановился у маленького дома, чем-то похожего на улей.
Болдырев хотел уже прощаться, но упорный Емельяныч схватил его под руку и потащил в сад.
— Так просто вы от меня не отделаетесь! — сказал он.
Всюду — под яблонями, на огороде, на крыше, на террасе, на чердаке — стояли ульи.
Собачья конура у крыльца тоже была похожа на улей. Казалось, Емельяныч держит в ней специальную дрессированную пчелу.
И действительно, как только все вошли в сад, из конуры выскочила маленькая чёрно-рыжая собачка и принялась не то лаять, не то жужжать.
— На место, Шмель! — крикнул Емельяныч.
Он усадил всех за берёзовый стол, врытый в землю между ульями, и быстро раскочегарил самоварчик. Потом достал чашки и стаканы, разлил чай и выставил на стол блюдо с мёдом.
И глядя на этот мёд и самоварчик, старшина Тараканов даже сказал стыдливо:
— Пчела пчеле — рознь. Она, как и человек, своё понимание имеет.
Глава 36
Длинный какой день-то сегодня получился. И сразу в нём собрались и деньги, и пчёлы, и мусорная урна.
День сегодняшний был похож на грузовое такси, которое перевозит вещи на дачу. Чего только в него не навалено — и детские коляски, и матрасы, и телевизор «Рубин».
А солнце было ещё высоко. Впрочем, не так уж высоко. Начинался закат.
Милицейская машина мчалась по шоссе. По сторонам мелькали домики и дачки. Их шиферные крыши порозовели под закатным светом, мерцали в зелёных садах. Навстречу одна за другой летели машины, и на лбу у них горели закатные пятна.
Но вот солнце закатилось, ветровые стёкла встречных машин померкли. Милицейский «газик» свернул с шоссе на просёлок.
Болдырев сидел рядом с Васей и устало молчал.
Вася тоже помалкивал. Одной рукой он придерживал на коленях банку с мёдом от Емельяныча, а другою гладил Матроса. Матрос глядел в окно задумчиво, как пионер, возвращающийся из лагеря домой.
— День кончился, — сказал Болдырев.
— Так точно! — подтвердил Тараканов.
— И дело наше кончилось, — добавил Болдырев.
Старшина Тараканов хотел сказать: «Так точно», но почему-то застеснялся.
«Газик» въехал в деревню и остановился у сельсовета. Механизаторы, которые шли в клуб на танцы, с удивлением глядели, как вылезает Вася из милицейской машины.
— Смотрите! — кричал тракторист Наливайко. — Ваську забрали!
— Спокойно! — строго сказал Тараканов из машины. — Гуляйте-танцуй-те!
— Здорово ты догадался насчёт денег, — говорил Болдырев, прощаясь с Васей. — Ты всё-таки молодец. Хочешь со мной работать?
— В милиции, что ли? — не понял Вася.
Капитан подмигнул.
— А какой оклад? — спросил Вася, выгружая мёд и Матроса.
— Оклад хороший, — улыбаясь, ответил Болдырев. — К тому же обмундирование.
— Сапоги, — вставил Тараканов, — хромовые!
— Сапоги — вещь хорошая, — задумчиво сказал Вася.
Он пожал капитанскую руку, свистнул Матроса и пошёл к дому.
«Газик» фыркнул за его спиной и уехал. Над деревней Сычи нависли уже сумерки, уже во всех окнах зажглись лампочки и абажуры, а всё-таки в небе ещё виднелись остатки заката — день никак не хотел кончаться, а ведь и так уж длинный получился.
А книжка-то какая длинная получилась! Читаешь её, читаешь, никак не дочитаешь до конца.
Пора уж кончать книжку, пора и в окно поглядеть: что там на улице делается?
Краткий словарик
БЭМСКОЕ. — Такого стекла на свете нет. Есть богемское. Стекольщик переврал название, но это не страшно. Все стекольщики давным-давно переделали «богемское» в «бэмское».