Сбоку к нему тянули руки, пытались ухватить за колеса, кто-то норовил сунуть туда палку, но велик пронесся как молния. Внизу Молоткова ждало самое страшное. Чтобы не врезаться с лету физиономией в огромное зеркало, он нажал оба тормоза. Колеса повело — скорость была слишком большой — и велик вырвался как пушечный снаряд. В последний момент Егор догадался привстать в седле, но руки не отпустил.
Он пролетел шесть — восемь метров и пробил зеркало насквозь, но, к счастью, оно не висело, прибитое к стене. Это вообще оказалось не зеркало, а большой рекламный стенд. Стойки сломались и погнулись, стенд упал, погасив скорость падения. Егор с радостным ужасом обнаружил себя в груде сырых овощей. Понял, что цел и все еще держится за руль своего нового прекрасного друга.
Не дожидаясь, когда погоня возобновится, он снова вскочил в седло. Егор видел открытые двери, но там его ждали парни с одинаковыми угрюмыми лицами. Молотков развернулся и погнал между холодильниками с пиццей и рыбой, в самый конец, где не было ничего, кроме стекла.
Огромное окно, от пола до потолка, за которым хлюпала весенняя улица.
— Перекрыть выходы! — зарычал в динамиках голос очередного Нестора Альбертовича. — Задержать его любой ценой!
Егор сбросил скорость и обернулся. В этот момент он понял, что значит выражение «волосы встали дыбом». На поваленном стенде, расставив ноги, стоял охотник и указывал на беглеца пальцем.
Люди бежали за одиноким велосипедистом: мужчины и женщины, школьники и пенсионеры. Впереди всех, размахивая включенной электрической косой, топал огромный пузатый мужик в белом халате.
Молотков заозирался. Схватил с прилавка бутылку шампанского и с размаху швырнул в окно. Бутылка разбилась, но огромное окно всего лишь треснуло. Егор схватил вторую бутылку и отправил ее туда же, через секунду с радостью услышал, как стекло затрещало. На прилавке, среди шоколадных зайцев, стояли еще бутылки, но их пробивной силы явно не хватало. И вдруг…
Кто-то ударил в стекло снаружи. Окно буквально взорвалось миллионом мелких осколков. Егор инстинктивно зажмурился и прикрыл лицо руками. Стеклянные капли ударили в него океанской волной. Они запутались в волосах, набились в карманы, насыпались за шиворот.
— Давай круши, ломай! — донеслось с улицы.
Мальчик открыл глаза и не поверил своему счастью. Прямо в окно с тротуара въехала «скорая помощь». То есть заехать в магазин она не смогла, но высоким бампером напрочь разнесла окно. Где-то запиликала сирена, за ней — другая. Из «скорой» вывалились пьяные водитель и бородач в халате, возможно доктор. Оба, не обращая внимания на Егора, полезли через разбитое окно в магазин и принялись набивать карманы едой.
— Вот он, во-от! — заверещал позади Егора тонким голосом пузатый мужик с косой.
Егор успел выпрыгнуть на улицу за мгновение до того, как электрическая коса врезалась в оконную раму. В следующий миг озверевшая человеческая масса выкатилась следом за мальчиком через разбитое окно прямо на мокрый тротуар.
Молотков уже был далеко.
Он запрыгнул в седло и помчался прямо посередине проспекта. Кажется, ему сигналили машины, в спину кричали прохожие. Егор все крутил педали и никак не мог остановиться. Несколько раз резко свернул, опасаясь погони. Толстые ребристые шины прекрасно показали себя на лужах и льду. Никто за Егором давно не гнался, но прохожие показывали пальцем. Услышав далекую сирену, мальчик свернул под арку. Поднимая фонтаны грязи, проскочил один проходной двор, другой… В третьем дворе Егор налетел на открытый люк и свалился на бок.
И, наконец, по-настоящему заплакал.
Глава 21
Егор не знал, сколько времени он просидел в этом дворе у помойки. В себя его привел телефонный звонок. Оказалось, на телефоне моргают уже семь непринятых вызовов. Шесть от мамы и один… от дедушки Гайкина.
Он долго не мог попасть пальцами по кнопкам. Но, в любом случае, надо было звонить Гайкину-старшему — номер его квартиры Егор не запомнил. Мальчик тыкал в телефон, а сам постоянно отвлекался, от всех шарахался и на всех оглядывался. Через двор брели самые обыкновенные жильцы. На площадке возились карапузы. Дворник соскребал с крылечек последнюю снежную жижу. Старушки привычно возмущались на лавочке. Но Молоткову каждый двуногий казался посланцем Нестора Альбертовича.