Малявка, Даша и Кошмар мало интересовались происходящим у двери. Они обнаружили в Ваниной подушке дырку и, совсем немножко расковыряв её, доставали пёрышки, подбрасывали их вверх. Пёрышки долго и красиво кружились.
— Мы будто бы на Северном полюсе, — сказала Максимке Даша. — А Кошмар будто бы белый медведь. Давай сделаем пещеру и все в неё залезем…
Тем временем на крыльце храпели всё громче, и это мешало маме Оле думать над контрольным вопросом.
И она постучала в дверь. На крыльце недовольно завозились и поинтересовались:
— Кто там ночью так тарабанит?
— Это мы… — обескураженно ответила мама Оля.
— Ага, мы! Голос и подделать можно, — не поверили снаружи и зевнули. — Я открою, а вы на меня, может, с лопаткой наброситесь.
Мама Лена, распихав наваленную у двери утварь, откинула крючок с петли. В проёме стоял мужчина. Кровавые лохмотья висели у него на щёках и на лбу. Женщины в ужасе замерли.
Оглядев поле боя и поскоблив грязной рукой прилипшие и размазанные по лицу ягоды клубники, мужчина грустно констатировал:
— Во всем доме только один нормальный человек. Вон он. К сожалению, он не принадлежит к семейству Лапшовых.
Это он сказал про Стаську, которая с закрытыми глазами стояла на лесенке, ведущей с чердака, и выглядела тихо и невинно, а не как остальные — в перьях и томатном соке. Она ещё не вполне проснулась и сказала, не открывая глаз и явно имея в виду папу Мишу:
— Тебе хвостик отгрызут…
Потом Стася открыла глаза и тоже пошла дуть на пушинки.
Пух кружился по комнате, прилипая к облитому соком Ивану, вымазанному ягодой папе, к лохматому Кошмару и ко всем остальным.
Дашенька, вся пушистая, как зимний зайчик, радостно осмотрела комнату и кивнула папе:
— Видишь, как здесь весело. Даже ночью. Надо здесь навсегда остаться.
— Да, — согласился папа Миша. — Только боюсь, я не выживу, если такое веселье с лестницей будет повторяться слишком часто.
Если вы думаете, что после этого все умылись и улеглись спать, то глубоко ошибаетесь. Потому что тут в посёлке вырубилось электричество. В дачном посёлке «Ромашка» было такое интересное электричество, хронически вырубленное. Мама Лена нашла свечки, и, расставив их вокруг, все принялись собирать пух в целлофановые пакеты. И все, кроме Дашеньки, недоумевали, как в обыкновенной подушке может поместиться столько пуха. А Дашенька недоумевала, почему в подушке один только пух с перьями, а самой птички нету.
Когда пухом набили пять пакетов, все, кроме Ивана и Саши, поднялись на чердак. Саша искала подсвечник для своей свечи, а Иван развлекался, строя из рук смешные тени. Он перебирал, перебирал пальцами, и вдруг на стенке шкафа появилась странная фигура, напоминающая обезьяну. Вспомнив, с чего всё началось, Иван вздрогнул.
— Клянись, что не будешь ехидничать, и я тебе что-то расскажу, — сказал он Саше, дунув на свечку. — Лучше утром.
— Чтоб мне каждую ночь так спалось! — поклялась Саша.
За окном светила луна. Всё небо было в мелких, как брызги, звёздочках, которые можно было разглядывать, не вставая с топчана.
Иван, решив проверить, видно ли отсюда дачу на холме, уверенно шагнул к окну.
Дачный посёлок вздрогнул от очередного жуткого воя. Вопил Иван. Притаившиеся новенькие грабли радостно съездили Ваньку по лбу.
Глава 6
Наверное, тот петух, про которого у кого-то хватило воображения сказать «поёт», был не совсем петухом, а петухо-соловьём или малиновко-петухом. Потому что такого слова, в смысле «поёт», ни сказать об орущем в шесть часов утра хриплым голосом придурке, ни подумать нельзя.
Первые десять минут этого настойчивого ора Иван думал только о хорошо пристрелянной двустволке, присутствие которой как никогда утешило бы его в сегодняшнее утро. Через следующие десять минут ритмичного кукареканья под окнами дачи № 6 смерть петуха от многочисленных ранений показалась Ивану слишком лёгкой. Натягивая шорты, он отчаянно пытался подумать о чём-то хорошем, чтобы не лопнуть от злости. Например, об этих ангельских созданиях — молчаливых дождевых червяках.
Саша спустилась с чердака, закутавшись в одеяло.
— Я и не предполагала, что могу кого-то ТАК СИЛЬНО ненавидеть, — пробормотала она.
Иван понимающе кивнул. И с решительными лицами молодые люди вышли в сад.
Сергеевы с Лапшовыми привыкли к разным городским шумам, но такое истошное, на износ, кукареканье было им в диковинку и даже несколько пугало. Укутавшись в одеяла, почти все обитатели дачи собрались на крыльце и озадаченно смотрели в сторону Терёхиного участка. Прокоп взлетел на забор и тоже посмотрел на соседей.