Тут она поняла, и это понимание ударило её как громом. «Сегодня пятница! Но я уже не получу корзину с орхидеями! И в корзине не будет письма — пусть короткого, но ласкового письма умного человека…»
Она села на кровати и тихо заплакала над своей жизнью, в которой и так было не много радости, а теперь там не будет его цветов.
Она уже не сможет выходить по утрам на балкон и наслаждаться буйным цветением орхидей, на каждом цветке которых написано — люблю… люблю… люблю…
Сумеет ли робот-мажордом позаботиться о них? Или они погибнут, как первая корзина с белыми и голубыми фаленопсисами?
Слезы на щеках Элизы доказывали, что она совершила ужасную неосторожность, разрешив душе проснуться и полюбить… но кого — Джерри или Майкла? Что болит в её сердце — старое эхо или новое чувство?
Девушка выпрямила сгорбленную спину и строго сказала себе: «Если ты не соберёшься с духом, то развалишься на куски и тебя отвезут в лечебницу или на кладбище… И это разобьёт сердце твоих родителей…»
Элиза была сильным человеком, который уже не первый раз собирал себя из обломков, и она смогла взять себя в руки.
Шли дни и недели, и жизнь Элизы постепенно наладилась. Ноты новых привычек выстроились и мерно зазвучали тихой мелодией. Даже сон Элиза сумела вернуть с помощью таблеток. Правда, подушка по утрам была частенько влажной, но Элиза давно знала, что от жизни слишком много требовать нельзя.
Девушка ходила с матерью по магазинам, где помогла ей с выбором одежды и купила себе несколько симпатичных костюмов и летних платьев. В Каннах она заглянула в «Вулфорд» и с удовольствием убедилась, что её прогноз на летние элитные моды полностью оправдался.
Она съездила с отцом в казино Монако и проиграла там несколько тысяч, что её немного развлекло.
Они с удовольствием прогулялись по парку с фонтанами возле казино. Прошлись и по набережной, где вдоль яхтенного строя сумасшедшие мотогонщики гоняются за Гран-при. Одна из яхт называлась таинственно: «Леди К.».
С тайной гордостью Элиза вспомнила название сорта чёрных орхидей, и ей стало немного трудно дышать.
Элиза затащила отца в узкие улочки старой крепости тысячелетней династии Гримальди, где девушка не была лет сто. На дворцовой площади стояли позеленелые пушки, которые давно уже никого не пугали, и браво шагал гвардеец в белом мундире и красном шарфе.
С крепостной скалы открывался отличный вид на рощи яхтовых мачт и густо стоящие изящные многоэтажные дома. На плоских городских крышах росли пальмы и цветы.
— Как здоровье короля? — спросила Элиза, оглянувшись на дворец Гримальди.
— Плохо, — озабоченно сказал отец. — В прошлую субботу он даже отменил нашу традиционную шахматную партию. Это тревожный признак.
— А принцесса здесь?
— Она уехала на месяц в Нью-Йорк, у неё там какая-то выставка…
Держалась замечательная погода, и каждый вечер Элиза с родителями ужинали на веранде виллы, с фоном из закатного моря и чаячьего аккомпанемента.
— Сегодня встретила Джоан Полякофф, — сказала мать. — У неё дочь Настя родила сразу двойню, и теперь Джоан настолько в хлопотах, что даже перестала посещать фитнес-клуб. Им стало тесно, и муж Насти спешно ищет новый дом. Деньги у него есть, но на полуострове трудно с жильём… а Настя не хочет уезжать далеко от родителей.
Новость ужалила Элизу в сердце. Настя Полякофф была её давней подругой, и вот — у неё двойня, муж, семья… А у неё…
— Всё, на что они могут рассчитывать, — это снять у кого-то пустующую виллу. Но я не помню свободных домов, — задумался отец. — Разве что вилла Уайтшильдов, но её аренда не по зубам для Полякофф.
— Да, совсем забыла такую новость! — воскликнула мать. — Виллу Уайтшильдов кто-то купил!
— Да? — поразился отец. — Они же не выставляли её на продажу! Кто купил и за сколько?
— Никто не знает, — покачала головой мать. — Сделка проходила не через риелторов острова.
— Надеюсь, хозяин окажется не из… — и отец политкорректно прикусил себе язык.
Когда подали десерт, мама осторожно приступила к любимой теме: стала расспрашивать Элизу — не ухаживает ли за ней кто-нибудь с далеко идущими намерениями? Или, может, она за кем-нибудь решила поухаживать — в духе современных веяний, которых мама не одобряла, но была готова поступиться убеждениями ради счастья дочери. Элиза хотела, как всегда, отшутиться, что никто на неё не клюёт даже с не так далеко идущими намерениями, но тут какой-то чертёнок потянул её за язык: