Тропинка привела Майкла и Элизу в крошечную ажурную беседку, прилепившуюся над скалой. Девушка услышала характерную заливистую трель и сказала Майклу:
— Твой т-фон звонит.
— Нет. Это птица, живущая по соседству, выучила его звонок и передразнивает.
— Смени звонок на более сложный.
— Не хочу. Мне нравится её нахальство.
Элиза улыбнулась, села на скамеечку и продолжила разговор:
— Мне нужно было выделить свой журнал из общей массы модных изданий, привлечь к нему внимание. Тогда я выпустила журнал в простой чёрной обложке, на которой кроме названия была написана крупными белыми буквами только одна фраза: «Извините, но этот журнал не для вас». Журнал был упакован в пластик, и открыть его можно было, только купив. Этот номер разошёлся десятикратным тиражом. С тех пор я оставила на чёрной обложке лишь три элемента — название «Неотразимость стиля», одну эффектную картинку номера и слова «Журнал не для всех». Установившиеся после той эпатажной обложки тиражи были в два раза больше, чем начальные. Элементарный психологический трюк — ведь ничто так не ранит душу человека, как мысль, что что-то, возможно замечательное, существует не для тебя, не нуждается в тебе…
Элиза помедлила и неожиданно сказала:
— Именно поэтому я так страшно мучилась, когда видела Джерри и Никки вместе. Они жили в своей вселенной, а я понимала, что мне туда хода нет… Это было просто невыносимо — как будто чудесный мир рядом и недоступен. Как мне хотелось быть там — рядом с твоим отцом… Но место было уже занято…
После паузы она продолжила:
— Джерри всегда притягивал меня, и однажды я решилась и совершенно нахально утянула его на балу выпускников… Я станцевала с ним самое огненное танго своей жизни! Это было как удар молнии… я мгновенно влюбилась в него по уши…
— Мои родители часто вспоминали это танго, ты — своего рода легенда нашей семьи и кошмар моей матери.
— Это она — мой кошмар… — Глаза Элизы вспыхнули ярким огнем старой ненависти, и девушка не сразу справилась с волной чувства. — А твой отец — редкость, зная его, я уже не могу всерьёз воспринимать других мужчин, они… ну, просто пустое место… За исключением тебя, конечно… потому что ты — чудесная реинкарнация Джерри…
И Элиза псевдоцинично и храбро заявила:
— Твой несомненный плюс, что ты моложе, чем он…
Майкл засмеялся этому испуганному нахальству и притянул к себе девушку.
— За такой поцелуй двадцать лет назад я отдала бы душу… — сказала она, оторвавшись от губ любимого человека и глубоко вздохнув.
— А сейчас?
— А сейчас — уже отдала… слава богам за смерть сослагательного наклонения, этого чудовища, которое вечно грызёт сердца человеческие…
Они снова поцеловались. Что за чудесное занятие!
— Когда-то я звала твоего отца приехать сюда. Он не приехал.
— Зато приехал я. И безмерно счастлив.
Снова поцелуй.
— Сегодня я рылась в нашем саду.
— У тебя до сих пор клейкие душистые руки…
Майкл понюхал с видом знатока пальцы Элизы:
— …смола мангового дерева!
— Романтично, но неправильно. Это смола апельсинового дерева.
— Это, конечно, не так романтично.
— Какой бред мы несём!
— Это не бред, а щебет. Он полон скрытого значения и при внешней бессмысленности глубоко функционален. Не будешь щебетать или ворковать — никого не приманишь и гнезда не совьёшь.
— Ты уже приманил! — рассмеялась Элиза. — Зачем же ты продолжаешь… ворковать?
— Потому что мне безумно нравится болтать с тобой о пустяках… целовать твои губы и руки… смотреть в твои глаза… протягивать всё новые и новые паутинки между нами — чтобы ты никогда больше не улетела от меня.
Они сидели на веранде, вымощенной большими каменными плитами, и ужинали. На столе горели свечи, и их свет постепенно становился всё ярче; закатные краснобрюхие облака, столпившиеся в голубом вечернем небе над угасающим солнцем, всё гуще темнели горбатыми спинами, обращёнными к ночи.
Майкл собственноручно приготовил вкусного лосося с рисом-басмати и специями, и молодые люди с удовольствием ели плотную розовую рыбу, поливая её соком лимона, сорванного с соседнего дерева, и запивая лёгким белым бургундским.