— Питаться навозом! — взвизгнула от восторга Галатея, и Андрей тоже ухмыльнулся.
— Тридцать лет воевал доктор Борнемисса с мухами. Он ездил по всему миру в поисках подходящих навозных жуков. В Африке он прожил девять лет и всё-таки нашёл крупных синих насекомых, которым была по плечу и по зубам проблема австралийского навоза. Доктор Борнемисса привёз африканских жуков в Австралию и выпустил на волю. Размножились эти жуки и быстро очистили пастбища от навоза, заодно и почву взрыхлили и удобрили. И исчезли тучи мух, которые кружили над Австралией.
Галатея заулыбалась. Это место ей больше всего нравилось.
— Выбежали дети и собаки на лужайки, стали играть и смеяться, купаться в прудах и речках. В Австралии появились машины с открытым верхом и уличные кафе. Старые и молодые люди стали сидеть на свежем воздухе, пить кофе и есть булочки, читать газеты и целоваться без вмешательства мух. Так доктор Гергей Борнемисса сделал счастливыми людей целого континента. И они, благодарные, ещё при жизни поставили ему памятники, а королева наградила его самой большой наградой Австралии. Экологи объявили работу доктора Борнемиссы самым успешным экспериментом по биоконтролю в двадцатом веке. И каждый австралиец теперь знает, что нет ненужных наук, и человек, который изучает навозных жуков, ничуть не менее важен, чем человек, который исследует звёзды.
Андрей проворчал:
— Глупые были правители той страны, где Борнемисса раньше жил. Если бы они его не обидели, он бы тоже для них что-нибудь хорошее сделал.
Дзинтара согласилась:
— Да, обижать учёных — это очень большая глупость. А теперь вам обоим надо спать.
— Мама, можно мы завтра полетим с тобой? — снова заканючила Галатея.
— Нет, нельзя, завтра со мной будет только папа. А вы останетесь во дворце и займёте круговую оборону! В наше отсутствие особенно важно, чтобы во дворец никто из врагов не проник.
— Хорошо! Мы отстоим нашу крепость! — серьёзно сказал Андрей.
— Вот и отлично. Спокойной ночи!
Дзинтара притушила свет и вышла из детской комнаты.
В зале её ждал Феб. Его лицо было мрачным. Ещё бы — ведь через восемнадцать часов Дзинтару будут убивать.
— Я не хочу, чтобы ты завтра туда ехала! — агрессивно заявил Феб.
— Я тоже не хочу туда ехать, но это придётся сделать… — вздохнула Дзинтара.
Феб бессильно зарычал. Он тоже понимал, что от будущего не спрячешься.
То, что убийство Дзинтары должно произойти десятого июля, в главном зале ООН, при большом скоплении людей и средь бела дня — между тремя часами и тремя часами десятью минутами — стало известно давно.
Никки сообщила об этом, ворвавшись в спальню Дзинтары, когда та ещё только приводила себя в порядок. Никки выкрикнула главное, а потом торопливо дорисовала детали.
Дзинтара долго молчала, сосредоточенно нанося на лицо какое-то чудодейственное снадобье, а потом просто сказала:
— Надо бы составить завещание.
Потом перевела глаза на Никки и спросила слишком заинтересованным голосом:
— Какая у тебя отличная кожа по утрам! Каким кремом ты пользуешься?
Никки восхищалась мужеством принцессы, но с приближением дня будущего убийства сама нервничала всё больше.
И вот десятое июля настало.
Тёплая серая морось от серой реки плыла в воздухе и окрашивала серое здание ООН в ещё более серый цвет. Разноцветной была лишь густая толпа, ожидающая выезда кортежа президента.
История делается именно в такие дни.
Сегодняшняя суббота войдёт в учебники как дата создания реального мирового правительства. От неё будут отсчитываться остальные события: «это было ещё до клятвы Президента Объединённых Наций», «это было спустя пять лет после инаугурации первого Президента ООН».
Но историческая веха может звучать и так: «день, когда был убит Президент мира».
В главном зале ООН атмосфера была торжественной и наэлектризованной.
Скоро первый Президент ООН принесёт перед лицом всех землян клятву работать на благо всего человечества. После присяги он станет самым могущественным человеком мира — согласно новой всепланетной конституции, за которую проголосовало восемьдесят два процента жителей Земли и других планет.