Я глянул в окно. Парикмахер смотрел на меня. Он сидел на скамеечке возле парикмахерской и смотрел вверх. Я помахал ему. А он мне. К нему подошёл мальчишка. И он с ним ушёл в парикмахерскую.
Никак у меня волны не получались — вот что плохо. Я слышал, что, когда не получается, всю краску соскоблить нужно. Снять краску ножом. Я так третий раз уже сделал. Всю краску снимал. И снова начинал. И тут я увидел, что красок-то у меня больше нет. Кончились у меня все краски.
В это время отец подошёл. Он всё время ко мне подходил.
— Я думаю, — сказал он, — у художника должен быть какой-то метод…
— Какой метод? — спросил я.
— В любом деле, — сказал он, — должен быть метод.
— Мне нужны краски, — сказал я. — Мне ещё нужны краски. Не купишь ли ты мне ещё красок?
— А ты их намажешь на эту картонку, — сказал он, — снимешь ножом и выкинешь?
— Так все делают, — сказал я. — Все художники так делают! Если у них не получается, они эту краску снимают…
— У них-то есть метод! Не может быть, чтобы у них этого метода не было…
— Но где же мне взять его?
— Раз у тебя нет метода…
— Если бы у меня были краски, — сказал я, — я бы непременно написал это море… и «Летучего голландца»… у меня бы это всё отлично получилось…
— У тебя нет метода, — сказал отец, — ничего бы у тебя не получилось.
Я глянул в окно. Этот парикмахер стриг того мальчишку. Не пойду я больше стричься в эту парикмахерскую. Пойду где-нибудь в другом месте подстригусь. Спросит он у меня про мою картину, что я ему отвечу?
А утром придёт ко мне Алька. Он сразу утром примчится. Он непременно примчится.
Он пишет автопортрет. Сидит сейчас перед зеркалом и пишет себя масляными красками. Он, наверное, думает, что он Рембрандт! Он, наверное, так же, как Рембрандт, улыбается в это зеркало. И тень у него, наверное, такая же на лице. И беретку, наверное, на голову надел, как у Рембрандта…
Олив Нивс
Отец ходил с этим письмом по всем соседям.
— Кто может читать по-английски? — говорил он. — Кто может перевести? Как жаль, что я не умею читать по-английски.
— А что такое? — спрашивали соседи. — Что случилось?
— Моему сыну письмо из Англии! Как вы на это смотрите? Ему прислали письмо из Англии! Лично ему! Что вы на это скажете?
Соседи ничего не могли сказать. Они удивлялись.
Я получил письмо из Лондона. Я ходил за отцом и никак не мог понять, с какой это стати присылают мне письма из Лондона.
Тётя Регина привела какого-то старичка.
— Вы читаете по-английски? — спрашивал его отец. — Вы хорошо читаете по-английски?
— Да, я читаю по-английски, — сказал он, надев очки.
— А вы можете перевести? — спросил отец.
— Да, — сказал он, — я могу перевести, как это ни странно.
— В этом нет ничего странного, — сказал мой отец.
Все пошли в нашу квартиру.
Старичок взял письмо и стал читать. Он немного прочёл по-английски, а потом по-русски сказал:
— Значит, тут… вот… ага… так… ясно…
— Ничего не ясно! — сказал мой отец. Ему не терпелось скорее узнать, что там пишут мне из Лондона.
— Сейчас, — сказал старичок. — Ага…
— Ну, так что же там такое, в конце концов! — закричал мой отец. — О чём это там? Что там написано?
— Дай ему прочесть, — сказала моя мама.
Старичок снял очки, посмотрел на моего отца и сказал:
— Совершенно верно. Дайте мне прочесть. — И снова надел очки.
— Да читайте вы… — сказал отец.
Старичок читал про себя. Потом он кончил читать и сказал:
— Это письмо пишет девушка… то есть девочка… она гёрл, то есть девочка, живёт, как я понимаю, в Лондоне. И, само собой разумеется, пишет вашему сыну письмо…
— Английская девушка? Моему сыну? Этого не может быть! — сказал отец.
На отца моего закричали, и он замолчал.
— Она пишет, что видела… одну минуточку… ага!.. Видела на вернисаже… ну да… на выставке, вероятно… совершенно правильно, на выставке какую-то картину… вероятно, вашего сына… Вот именно… Картину вашего сына!..
Я чуть с ума не сошёл, когда это услышал. Это, наверное, не мне было написано, что ли? Откуда там могла быть моя картина? Ерунда какая-то…
— Ну так вот, я читаю дальше… Она… тут ясно сказано… восхищена этой замечательной картиной. И так как она сама рисует… и ещё у неё есть два кролика… Билл-чёрный и Чарли-белый… Эти кролики…
— Какие кролики? — сказал мой отец. — Чушь какая-то…