Что-нибудь такое я скажу… что-нибудь скажу такое, как только откроют нам дверь…
— Ничего не понимаю, — говорит Алька. — Почему нам надо именно туда сейчас идти?..
— Надо идти, — говорю, — вот и всё.
А ещё я сказал ему, что он может не идти, если не хочет. Я и сам могу пойти, пусть он не идёт, если ему не надо.
Он руками развёл, и мы пошли.
Когда мы шли, нам Ыгышка встретился. Со своими друзьями. Он стоял на другой стороне улицы, возле кинотеатра. Он что-то говорил своим друзьям, а они его слушали наклонив головы. Можно было подумать, он им что-нибудь умное говорил. Разве мог он им что-нибудь умное говорить, кроме своего «ыгы». Я его много раз видел, как он билетами спекулировал. Поэтому они, наверное, и торчат здесь.
И тут он меня увидел. Он поднял голову и увидел меня на той стороне. Он уже ничего своим дружкам не говорил, а смотрел на меня. Мне показалось, что он сначала вздрогнул, а потом каким-то окаменелым стал. Его дружки повернули головы: они хотели узнать, что там Ыгышка увидел. И в этот момент они бросились врассыпную. Как по команде, все бросились в разные стороны. Одну тётку кто-то из них толкнул, и она упала. У неё была сумка, оттуда выпрыгнула кошка и помчалась вслед за этой компанией. Эта тётка сейчас же встала и побежала за своей кошкой. Милиционер стал свистеть в свой свисток, и за этой кошкой, тёткой и всей компанией бросилось несколько прохожих. Они, наверное, думали, что это какие-нибудь воры или ещё что-нибудь такое, раз они бросились бежать и вдобавок милиционер им свистел вдогонку. Скорее всего, никто ничего не понял. Понять тут трудно было. Один я знал, в чём дело. Но не мог же я им объяснить!
Куда, интересно, несла тётка эту кошку? Может, она её топить несла? Тогда очень даже приятно, что кошка спаслась благодаря этому случаю.
— Чего-то украли, — сказал Алька.
— Наверное, кошку украли, — сказал я. Не хотелось мне ничего ему рассказывать. Во-первых, он не поверит. А во-вторых, не то у меня было настроение, чтобы чего-нибудь такое рассказывать.
— Неужели кошку украли? — сказал он.
— Ты же видел, — сказал я.
Он прошёл немного и говорит:
— Не может быть всё-таки, чтобы кошку украли. Такой скандал из-за кошки? Не может быть!
— Ты же видел, — сказал я.
— Неужели всё-таки кошку украли? — повторял он. Он был очень поражён тем, что украли кошку. На него это здорово подействовало.
Мы подходили к дому Петра Петровича, когда Алька сказал:
— Неужели всё-таки кошку украли?!
Он всё думал об этой кошке.
Я думал совсем о другом.
Я очень волновался, когда звонил.
Старший сын Петра Петровича открыл нам дверь. Он не очень-то удивился, когда нас увидел. Он пригласил нас войти, и мы вошли. Я решил ничего ему не говорить. Я решил всё ЭТО сказать Ангелине Петровне…
Посреди комнаты, прислонённый к столу, стоял холст. Наполовину краска была соскоблена. На полу валялись разноцветные, соскобленные ножом куски краски. С холста стекала вода.
Старший сын Петра Петровича размочил холст, чтобы легче было соскоблить краску. Когда холст размочишь с обратной стороны, краска легко слезает. Опять чистый холст. Пиши себе на нём свою новую картину…
Не обращая на нас внимания, старший сын Петра Петровича соскабливал ножом краску. Звук ножа по холсту был глухой и тупой. Лицо у старшего сына Петра Петровича было сосредоточенное.
Я сразу увидел, что это был за холст.
Портрет отца — вот что скоблил он!
Мы растерянно смотрели.
Ведь это был тот самый портрет, который мы с Алькой должны были в будущем «понять и осмыслить»!
Старший сын Петра Петровича продолжал скоблить. Потом поднял голову и сказал:
— Мамы нету.
Мы всё стояли.
Тогда он сказал:
— Если ты хочешь, я могу тебе вернуть твою раму…
Я молчал.
Он всё скоблил.
Не глядя на нас, он сказал:
— Пусть это вас не смущает… Это логически осмысленный шаг художника… Подготовка холста к новой работе…
Мы с Алькой переглянулись. Ведь это был тот самый «шедевр»! То самое «логически построенное композиционное решение»…