Кафаров больше ничего не спрашивает.
Никто больше ничего не спрашивает.
Зазвенели кисточки о баночки, стаканы, чашечки. Все снова рисуют. Даже Кафаров, который ненавидит рисовать, даже он язык высунул — до того старается. Все рисуют горшок и тряпку. Все словно хотят стать великими.
Никогда я не думал, что этот горшок и тряпку так трудно рисовать! Во-первых, один бок у горшка получается кривой. Во-вторых, он не получается круглый. А в-третьих, всё не так получается.
Я спешу исправить рисунок. Пока Пётр Петрович не видит. Хотя бы этот кривой бок подправить, пока он не увидел. «Вот тебе, — скажет, — и лучший рисовальщик! Вот тебе и способный!» Один раз я сломал себе руку, так Пётр Петрович сказал: «Как же так, у тебя золотые руки, а ты их ломаешь!» Я тогда очень гордился этим, что вот, мол, золотая рука, а я, несмотря на это, взял и сломал её!
Я спешу, а выходит ещё хуже. Теперь и второй бок кривой.
Смотрю Алькин рисунок. Тоже неважно получается. Кривой горшок получается.
Проклятый горшок! Трудно всё-таки стать великим, если этот горшок даже нарисовать не можем…
Звенит звонок.
— Одну минуточку! — Пётр Петрович поднял кверху руку. — Совсем забыл. «Пионерская правда», ребята, объявила конкурс на лучший рисунок, и если кто из вас постарается…
Алька говорит:
— Вот здорово-то! Наверное, я заберу премию. Я с самого детства рисую!
Вокруг загалдели:
— А какая будет премия?
— А сколько времени нужно рисовать?
— А чем рисовать?
— А на чём рисовать?
— А что рисовать?
Пётр Петрович опустил руку.
— Рисовать можно всё, — сказал он. — Срисовывать нельзя.
— А я срисую, и никто не узнает, — сказал Кафаров.
— Ты-то сам будешь знать? — спросил Пётр Петрович.
— Буду.
— А ты говоришь, н и к т о не будет знать!
Все засмеялись.
— Микеланджело! — сказал Пётр Петрович. — Франциско Гойя! Запомните их имена! — Он положил в портфель горшок и тряпку. — До свидания! — сказал он.
Кафаров
— Давай, Кафар!!!
— Бей, Кафар!!!
— Сюда, Кафар!!!
— Туда, Кафар!!!
— Так, Кафар!!!
— Есть, Кафар!!!
— Го-о-о-ол!!!
— Ка-фа-а-ар!!!
Я весь в пыли. В разорванной рубахе. Я вратарь.
Кафаров уже совсем близко. Он мчится с мячом на меня.
Удар! Я лечу в пыль. Поздно. Гол!
Если в вашей команде Кафаров, вы никогда не проиграете. Если он против вас, вы обязательно проиграете.
Никто во всей школе, на всей нашей улице не играет лучше Кафарова.
Игра продолжается.
— Лови! — смеётся Кафаров.
Я прыгаю мимо мяча.
— Чучело! — орут мне.
А я-то при чём? Посмотрите, как наши играют! Всё время мяч у Кафарова. Опять мчится на меня.
— Хватай! — кричит он.
Гол!!!
— Эй, ворона! — кричат мне.
Игра продолжается.
Гол! Ещё гол! Ещё!
Вся наша команда бегает за Кафаровым. Всё время мяч у него. Кафаров опять прорвался. За ним мчится наша команда. Ну и команда!
Я выхожу из ворот.
Мяч влетает в пустые ворота.
— Привет! — ору я. — С меня хватит!
— Что такое? — кричит капитан. — Встань на место!
— Сам встань и стой! — кричу я.
— Не имеешь права! — орёт кто-то.
— Тебе доверили! — орёт наш капитан.
— Вам тоже доверили! — кричу я. — Играть не умеете!
— Не твоё дело! — кричат мне.
— Вот ещё! А чьё же тогда это дело? Мне голы забивают — и не моё дело?
— Брать надо! — кричат мне.
— Играть надо! — кричу я.
Свистят и кричат. Скандал на поле.
— Двенадцать — ноль! — орёт кто-то. — Двенадцать — ноль!!!
— Это тебе не рисуночки рисовать, — говорит мне Кафаров.
— Подумаешь! — говорю я.
— Рисуночки разные там, шаляй-валяй, дурачка валять, а здесь дело серьёзное!
— Думай, что говоришь! — кричу я.
— Здесь работа! — орёт Кафаров. — Бить надо! Брать надо! А твоя работа — это не работа! — Он суёт мне в нос мяч. — На, забей! Ну? Я встану! А ты забей!
— Давай! — Я хватаю мяч.
Кафаров идёт в ворота.
Я считаю шаги. Кладу мяч. Кафаров приготовился.
Удар!
Мяч летит в кусты.
Больше всех смеётся Кафаров.
Возле учительской