Он молча отвернулся к стене, не открывая глаз.
— Что случилось, Костик? Почему ты без куртки?
— Не хочу от него никаких подарков! — Костя стремительно вскочил, будто его подбросили.
— Ты был… у него? — догадалась Лиза, и легкая улыбка радости коснулась ее губ. — Прости, но я не думала, что ты сегодня попадешь к нему. Ты же видишь, я ему еще не ответила. — Она старалась его успокоить, зная, что у него характер собственника. — Без тебя ни-ни… Ждала твоего возвращения, чтобы обсудить, чтобы ты разрешил мне выйти за него замуж. — Она убедила себя в невероятном: что все будет хорошо, что Глебову и Косте вообще ни к чему знать подробности ее вранья; пусть живут как живут, раз счастливы. Ведь Глебову от этого не хуже? И Костику — тоже нет. Лиза приветливо махнула своими кудряшками и улыбнулась. — Знаешь, он так тебя любит!
— Он меня любит?! — Костя мрачно посмотрел на Лизу. — И одновременно он любит все человечество.
— Ну и что? — Лиза была в восторге. — Наконец-то на нашем пути появилась благороднейшая личность. Цени, Костик.
— Знаю: ты с ним заодно! Я никому не нужен! — Он захлебнулся, горло ему сдавил спазм, и он зарыдал. Все напряжение, которое в нем скопилось за этот день, единым махом вырвалось наружу.
— Костик, боже мой, что случилось? — Лиза испугалась по-настоящему.
— Он не хочет меня судить — вот что!.. И передал дело другому… А я другого не выдержу! Он меня расколет!
— Как… передал? — едва произнесла Лиза.
— По закону папаши не имеют права судить сыновей… Поняла?
Лиза кивнула, еще не совсем понимая, что произошло.
— Вот он и передал… А я обозлился и все ему выложил. Думал, теперь-то он мне поможет, ведь ему деваться некуда! — Костя замолчал, припоминая всю сцену у отца.
— Что — выложил? — испуганно переспросила Лиза.
— Про машину.
— А он что?
Костя вдруг перестал захлебываться:
— Представляешь?… Предложил мне взяться за его ручку и топать в суд.
— Зачем? — не поняла Лиза.
— Признаваться… Чтобы другого не привлекали… Судакова. А меня что же, в тюрьму?!
Лиза видела перед собой бледного, перепуганного Костю и чувствовала, как его страх постепенно переползает в нее.
— Он решил, что я боюсь, — продолжал Костя. — А я просто не хочу загреметь из-за глупости. Даже если она моя собственная!
У него губы кривились от злости, он судорожно покусывал верхнюю губу. Волосы упали на лицо, закрыв лоб и глаза.
— Но я ему доказал, что не трус!.. Доказал!
— Как?… — спросила Лиза.
— Тачку угнал! Опять! Ему назло! И поставил под его окнами — пусть любуется.
— Костик!.. Костик… — только и смогла сказать Лиза, пытаясь успокоить сына и не находя для этого никаких слов.
— Можешь ему сообщить об этом! — Костя схватил телефон, сорвал трубку и протянул Лизе. — И еще скажи, что я его ненавижу!
Лиза взяла трубку, положила ее на рычаг. Она была возбуждена, она была так возбуждена, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Если бы разрыдалась, ей стало бы легче, но она понимала, что, несмотря на все, сейчас она — главная сила.
Что же делать? Лиза металась по комнате, бросаясь из одного угла в другой, отбрасывая в сторону стулья, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Все свои невзгоды она переносила легко, притерпелась, махнула рукой — будь что будет! — и жила дальше. Но тут так не скажешь и не махнешь на все рукой — надо спасать Костика!
— Нет, нет, плакать не надо: слезами горю не поможешь, — твердила она, пытаясь преодолеть внутреннее отчаяние. — Я сейчас к нему… Надо только переодеться… надо быть спокойной и нарядной, чтобы он ничего не понял. Я его уговорю! Вот увидишь… Он будет тебя судить… Возьмет дело обратно.
Когда она все это сказала, то вдруг поверила, что все так и будет, и даже рассмеялась, как в былые времена.
Костя, который до сих пор молча и тупо следил за ней, вслушиваясь в Лизино бормотание, не совсем понимая смысл слов, резко вскинулся от ее смеха и бесцеремонно приказал:
— Сядь! А то у меня от твоей беготни в глазах перебор — вместо одной мамашки сразу несколько… и все смеются.
Лиза послушно села и виновато сказала:
— Он добрый и великодушный.
— Великодушный? Скажешь тоже. Да он кремень! От своих принципов ни за что не откажется, хоть застрелись!
— Но он любит тебя, — не сдавалась Лиза.
— По-своему. Он любит каждого уголовника, которого осудил. Ему ведь всех жалко. Он каждый день думает о них по ночам… Спать не может. Вот упекут меня в колонию, он и обо мне тоже рыдать начнет.
— Все будет хорошо, Костик. — Лиза обняла сына. — Вот увидишь! Я еще не знаю, как это образуется, голова кругом, но все будет хорошо.