На перекрестке Джимми неожиданно сильно и резко рванул вперед, Глазастая упала, выпустила поводок… и Джимми оказался под колесами машины. Естественно, машина остановилась, вокруг лежащего Джимми сгрудилась толпа. Глазастая наклонилась над ним, он открыл глаза, как человек. Посмотрел на нее печально и умер. Представляешь?! Думаю, он нарочно бросился под колеса: жизнь стала для него невыносимой, не выдержал людской подлости.
Тут приехала ветеринарная «скорая» и увезла Джимми, а Глазастая, не помня себя, поплелась в неизвестном направлении.
Ну а дома, на улице Фигнера, паника. Нет Глазастой в десять, нет в двенадцать… Телефон на Воробьевке не отвечает. Отец почувствовал недоброе, у самого ведь рыльце в пушку. Хотя мачеха его успокаивала, нажимая на строптивый характер его дочери. Может быть, она зашла к подружке и заболталась, а может быть, не идет домой, чтобы позлить их и доказать свою самостоятельность. Но отец Глазастой все же не вытерпел и отправился на поиски дочери, поехал на Воробьевку.
Тут важная деталь, почему он туда поехал. Он все время звонил туда, а телефон был занят. Тогда он позвонил на телефонную станцию, он ведь большой начальник, ему проверили и ответили, что по телефону никто не разговаривает, а просто сняли трубку. Вот тут он и заспешил…
Выходит из машины, видит: свет горит. Добежал до дверей, звонит — никто ему не открывает.
Стучит кулаком, грохочет на весь подъезд — никакого ответа. Зато выходят соседи и требуют, чтобы он прекратил безобразие. А он на них никакого внимания. Разбежался и как шарахнет плечом по двери, он здоровый, говорят, спортсмен, из тех, кто каждый день по утрам бегает трусцой, и… вышиб дверь!
Глазастая лежала на полу без сознания в луже крови. А рядом на стуле — таз с водой, тоже окрашенной кровью.
Оказывается, она решила покончить с жизнью! Представляешь?! Налила в таз горячей воды, разрезала бритвой на кистях вены и опустила их в таз. Говорят, когда так делаешь, то не больно. Ну, в общем, кровь у нее текла, текла, пока она не потеряла сознание и не грохнулась.
Отец поднял Глазастую на руки — и вниз, в машину, мимо ошалелых соседей. Только его находчивость и спасла Глазастую, а то уже бы не было ее в этом мире.
Ей влили несколько литров крови. А сейчас она находится в больнице, и не просто в больнице, а в психушке. У нее тяжелая депрессия. Слыхал о такой болезни? Степаныч говорит, это когда душа заболевает. Я стала ехидничать, спрашивать: а где душа находится?… А он разозлился и сказал, что все мы говнюки и до души не доросли.
Пока! Опаздываю в училище. Писать больше не буду, раз ты приезжаешь, а буду ждать. До скорой встречи. Зойка».
Она, не перечитывая, спрятала письмо в конверт, заклеила, написала адрес, который давно выучила на память, вздохнула и подумала: «Как же трудно ждать!»
Затем вытащила из таза кастрюлю с киселем, перелила в бутылку. Остатками наполнила два стакана — Степанычу и себе. Почему-то вспомнила бедного Колю… Вдруг с острой жалостью подумала про Глазастую, достала вторую пустую бутылку и вылила туда свой стакан киселя, постояла, вылила второй, Степаныча. «Ничего, — решила она. — Не маленький, обойдется».
Присела снова к столу и быстро нацарапала:
«Глазастая, выпей весь кисель, в нем много витаминов, полезных для тебя. — Задумалась, что бы еще написать, а то записка получилась невнушительная, но так ничего и не придумала. Да и что тут придумаешь, когда один день похож на другой? Но спохватилась и приписала: — Через месяц возвращается Самурай! Готовься к старой жизни. Вот заживем! Твоя 3.».
На улице она встретила Ромашку. Та, не в пример Зойке и Каланче, почему-то продолжала учиться в школе. Теперь она была выкрашена в темно-рыжий цвет, а по бокам — за ушами — две голубые прядки. Зойке она очень понравилась.
— Ромашка!.. Полный отпад! — сказала она. — Ты прямо райская птичка.
— Как раз наоборот, — хихикнула Ромашка, — адская птичка! — И замолчала. Говорить с Зойкой ей явно было лень.
А та, восторженно улыбаясь, торопилась поделиться своей необыкновенной новостью:
— Знаешь, Самурай возвращается!.. Ему срок урезали…
— Ну что ж, я рада… — ответила Ромашка. — А ты?
— И я рада! — Зойка просияла, глаза ее горели.
— Ой, ой, не могу! — рассмеялась Ромашка. — Кажется, я отгадала еще одну тайну?… Кто бы мог подумать! — Она упивалась растерянностью Зойки. — До сих пор сохраняешь верность?