Кессальта была следующей после Мордиона по силе и способностям. Она всегда занимала особое место в его жизни, а теперь, после смерти Белли, особенно. И кто-то обратил на это внимание. С того момента их почти все время держали порознь, выводили на прогулки, как арестантов, и разрешали встречаться только во время занятий. Мордион радовался даже этой ничтожной милости, и не только потому, что у него оставалась хоть какая-то возможность встретиться с Кессальтой. В то время они тренировались на животных — сначала на маленьких, а потом постепенно переходили к таким большим, как волки. И у Кессальты было то, что для Слуги считалось существенным недостатком. Она не могла себя заставить кого-то убить. Каждый раз, когда их принуждали убивать животных, Мордион быстро убивал своих, при этом не спуская глаз с Кессальты. Как только ее руки или оружие оказывались в более или менее правильном положении, Мордион убивал животное за нее — способом Правителей, то есть силой своего разума. Ему удавалось отводить от Кессальты подозрения до тех пор, пока им обоим не исполнилось пятнадцать.
Однажды Правитель № 1 явился, чтобы оценить их способности. По отдельности.
После того как Мордион прошел проверку, его ждало мучительное ожидание в запертой комнате, пока не завершится проверка Кессальты. За это время он прокрутил в своем сознании самые ужасные вещи, которые только мог вообразить. Но в реальности все оказалось еще страшнее.
Через несколько часов его позвали. Кессальта лежала на столе, все еще слабо вскрикивая, пока Правитель № 1 смывал кровь со своих рук. То, что он сделал с Кессальтой, было ужаснее самых чудовищных вещей, которые воображал себе Мордион.
— Объясни Мордиону, почему ты наказана, Кессальта, — приказал Правитель № 1.
Кессальта — она еле могла говорить — прошептала:
— Я не могу убивать.
— Зато Мордион может, — сказал Правитель № 1. — Мордион, та ловкость, с которой ты научился ликвидировать живых существ вместо Кессальты, могла бы помочь тебе стать исключительно успешным Слугой. Однако в тебе нет покорности, нет преданности. Ты обманул меня, поэтому тебя я тоже накажу. Я сделаю так, что Кессальта проживет еще по меньшей мере год — в том состоянии, в каком ты ее сейчас видишь, — и, можешь не сомневаться, я не оставлю ее в покое. В твоей власти положить конец ее мучениям сейчас, но ты должен сделать это немедленно. Не сделаешь этого — она будет страдать еще целый год.
Мордион тут же ликвидировал Кессальту. Боль, которую, как он знал, она испытывала, пронзала его сильнее, чем самый острый алмазный шип его памяти. Затем он отвернулся и попытался справиться с приступом тошноты.
— Хорошо, — сказал Правитель № 1. — Теперь запомни следующее. Если ты не сможешь ликвидировать хотя бы одного человека, когда получишь от меня Знак, я последую за тобой и сделаю с ним вот это.
У Мордиона не оставалось никаких сомнений, что Правитель № 1 так и поступит. Теперь Мордион боролся одновременно с двумя приступами тошноты — первым и тем, которым его наградил Шлем за то, что он ослушался Правителя.
— Вы сделали меня убийцей, — только и смог выговорить он.
— Именно. А кем еще ты можешь быть, мой добрый Мордион, с твоим-то лицом? — сказал Правитель № 1 и, усмехаясь, удалился.
Мордион провел в одиночестве оставшиеся годы своего обучения и еще десять лет после этого — так же как и сейчас, когда был растянут на сверкающей вселенной себя самого.
— Нет. Здесь я, — напомнил Баннус. — Думаю, ты должен испытывать к Орму Пендеру глубочайшую ненависть.
— Это неверное слово, — возразил Мордион. — Ненависть слишком близка и горяча.
Теперь, когда Мордион увидел, что с ним сделали, он не испытывал ненависти — или, во всяком случае, это не имело значения. Значение имело другое: на него взвалили — самым жестоким образом — груз вины, который должны были нести сами Правители.
Баннус поступил весьма мудро. Когда Мордион решил сам присматривать за Челом, Баннус искусно использовал мальчика для того, чтобы убедить волшебника: он не имеет права воспитывать и обучать другого человека с целью переложить на него свою грязную работу. И если Мордион не должен был так поступать, то, уж конечно, не должен был так поступать и Правитель № 1. Но — что имело еще большее значение — Правитель № 1 поступал так с многими поколениями детей, и следующее поколение, обреченное попасть к нему в лапы, было бы поколением детей Мордиона.
Но тот не в силах был пошевелиться, пригвожденный слепящей болью своих воспоминаний.