Арчер пожал плечами, откровенно любуясь Фифи.
— Пусть слушает, — отмахнулся он.
Стало ясно, что о Торкиле он весьма невысокого мнения.
Катастрофа улыбнулась своей самой коварной улыбочкой.
— А Арчер ничего и не говорит! — невинным тоном пропела она. — Он такой скучный! Только пялится на Фифи влюбленными глазами. Скукаскука-скука-ску…
Говард попытался пнуть Катастрофу под столом, но промазал.
— Ну правда, скукотища же! — убежденно воскликнула Катастрофа.
Лица Арчера и Фифи соперничали по части пунцового румянца.
— Катастрофа, еще одно слово, и я… — Фифи осеклась. — Я напущу на тебя Громилу, вот что!
Повисло неловкое молчание. Папа отхлебнул кофе и разыграл удивление — прикинулся, будто опять заметил Арчера.
— А-а, вы еще здесь?
Арчер побагровел. Похоже, он пожалел, что не ушел раньше.
— Мистер Сайкс, — произнес он, — напишите мне две тысячи слов на этой машинке, а я заплачу вам за них два миллиона фунтов.
Папа вперил в Арчера пристальный холодный взгляд.
— А я-то все ждал, когда вы до этого докатитесь, — процедил он. — Долго дозревали, а? Все вы, миллионеры, с гнильцой.
— Но я… — Арчер неподдельно удивился и даже начал запинаться. — Я д-думал, что вы именно денег от меня и добиваетесь. Потому и предложил солидную сумму, чтобы вы убедились, что намерения у меня самые серьезные…
Папа скрестил руки на груди, точнее на животике (Говард уже знал, что этот непреклонный жест не сулит ничего хорошего), и задумчиво произнес, не сводя глаз с Арчера:
— Вы знаете, я бы куда охотнее доверил власть над миром Катастрофе, чем вам. А вы об этом не догадывались? Я знаю, что деньги вы предлагаете всерьез. А я так же всерьез вам отвечаю: подите прочь и оставьте меня в покое!
Арчер посмотрел на Катастрофу и снова залился краской. Каким-то чудом он переборол свой гнев и сумел сказать Говарду:
— Я не понимаю, как еще убедить вашего отца. Электричество я вам включу, банковские счета тоже разморожу. Пишущую машинку оставляю на случай, если мистер Сайкс все-таки передумает.
Потом он беспомощно пробормотал себе под нос что-то вроде: «Вот и все, больше мне сказать нечего» — и направился к выходу. Фифи, чуть не плача, склонилась над своей чашкой. Но Арчер вдруг сделал шаг, другой и вернулся в кухню, подошел к Фифи и неуклюже спросил:
— Кхм… Фифи! Вы не хотели бы, гм, прогуляться… посидеть где-нибудь, сходить выпить? У меня автомобиль на улице.
— Да! С удовольствием!
Фифи вскочила и сгоряча опрокинула кофе.
Хлопнула дверь, и парочка исчезла.
Говард и Катастрофа стали подтирать кофейную лужицу на полу, и тут на пороге воздвигся Громила.
— Арчер увез Фифи, — траурно сообщил он. — Да, зато оставил нам газ — включил обратно, — сообщил Говард.
— Я сварю Громиле кофе, — вызвалась Катастрофа, — и насыплю туда только кофе, честное слово.
Несмотря на такое неслыханное благородство со стороны Катастрофы, Громила все равно сник и безутешно скукожился на своем излюбленном стуле. Он, как обычно, вытянул ножищи, загромоздив ими всю кухню, и мрачно созерцал их. Время от времени он стенал:
— Вот так всегда: как что хорошее, так сразу Арчеру!
Папа же сидел на краешке стола, разглядывал намалеванное сердце в щербинах от ножа, и на его лице тоже читалась безутешность.
— Похоже, придется нам уехать из этого города, — заявил он. — И я не исключаю, что единственный выход — бегство пешком по канализационным трубам, поскольку все, кроме Эрскина, непременно будут ставить нам палки в колеса, и очень может быть, что в полном смысле слова.
Так они и сидели, когда вернулась мама, бледная и обессиленная, зажимая уши от пронзительных звуков волынки: ансамбль на улице громко выводил «Тихую ночь, святую ночь». Похоже, это была любимая мелодия Торкиля. Мама с порога взмолилась:
— Говард, скорее найди мои наушники, пожалуйста!
Катастрофа хвостиком побежала за Говардом, который отправился на поиски наушников.
— Что делать с Громилой? — спросила она брата.
— Сам не знаю! — сердито отмахнулся Говард. — Я что, брачное агентство? Слушай, Катастрофа, а давай попытаемся найти Хатауэя!
— Где? — озадачилась Катастрофа.
— Ну, судя по всему, он должен прятаться в каком-то недоступном месте, и вдобавок старинном.
— Вроде улочек за собором? — предположила Катастрофа. — Там запросто можно заблудиться, и они старые-престарые.
— Отлично, вот и обыщем все такие места. Погоди минутку, отнесу маме наушники — и пойдем.