Говард махнул рукой на эти рассуждения и решил поискать мусоросжигательный завод. Ага, вот он, в восточном углу карты, за надписью «Промзона». Кто у нас окучивает промышленность? Рядом со значком завода Говард заметил другой с подписью «Границы Старого замка». Нет, опять не то! Арчер ведь говорил, что так далеко из них семерых волен забираться только Эрскин. А потому, даже пожелай Хатауэй жить возле мусорного завода, у него бы не получилось там поселиться — слишком далеко от города. Говард перестал искать на окраинах и сосредоточился в пределах Старого города — они были четко обозначены на карте. Да, в центре, конечно, неразбериха, у каждого из семейки его доля территории наползает на чужую.
В пределах Старого города Говард отыскал контур, надписанный «Бывшие границы Старого аббатства». Аббатство захватывало часть парка, немножко колледжа, библиотеку, музей и собор. Но, к облегчению Говарда, границы аббатства не пересекались с владениями Шик — они кончались неподалеку от запутанных улочек Шикарного города.
Какое счастье, что больше не надо идти во владения Шик!
— Похоже, где-то здесь, — пробормотал Говард и, весьма довольный собой, поспешил на урок музыки.
В глубине души он ожидал, что на репетицию оркестра опять придет Торкиль, но тот не появился. Говард честно пилил смычком более-менее в лад с остальным окрестром и практически в такт движениям дирижерской палочки мистера Колдуика, а сам все думал, как же отыскать Хатауэя. Конечно, собор — это территория Торкиля, потому что там хор и орган и потому что Торкиля слушался хормейстер. Значит, собор можно отбросить. Но даже без собора вся территория бывшего Старого аббатства расположена под боком у Торкиля и Шик и не так уж далеко от банка, которым владеет Арчер. Хатауэй отшельник, а значит, вряд ли он захотел бы жить в таком соседстве.
«В том-то и загвоздка с семейной жизнью, — думал Говард, послушно приступая к новой пьесе вместе со всем оркестром. — Пусть в семье все ненавидят друг друга лютой ненавистью, но что-то заставляет родственников держаться сплоченно. Вот взять хотя бы папу и тетушку Милдред: папа ее так ругает — ужас. И тем не менее тетушка является в гости каждое Рождество, а мама неизменно говорит суховатым тоном: «Что ж, кровь не водица»».
Говард припомнил вчерашний день. Неужели Торкиль и правда подмигнул Катастрофе? Она клялась, что подмигнул. Или ей померещилось? Вообще-то, у Торкиля глаза были так размалеваны, что Катастрофа вряд ли ошиблась бы. Сначала позвонила Диллиан, потом пришел Торкиль, а потом и Громила подоспел и отбил пленников у шайки Хинда. А Громила — человек Арчера. Да что же там творилось? Ничегошеньки не понять! Говард сдался и решил для разнообразия слетать к Проксиме Центавра на своем любимом космическом корабле. Но и на его борту Говарду не было покоя: даже там, воображая себе полет, он сердито гадал, почему Арчер, вместо того чтобы шпионить за папой, не построит космический корабль. У Арчера полным-полно всякой техники, а он ее толком не использует!
Его раздумья оборвал звонок с уроков. За воротами Говарда ждал Громила, нависая над Катастрофой. Рыжик Хинд тоже поджидал Говарда — удивительное дело, один, без шайки, — и сверлил его пристальным взглядом. «Вот еще навязался на нашу голову, — недовольно подумал Говард. — Пусть даже Рыжик и один — все равно морока». Рыжик неотвязно следовал за ними всю дорогу до дома, проследил, как они перепрыгнули через канаву Хатауэя, и занял наблюдательную позицию по ту сторону канавы, злобно сверкая глазами — здоровым и подбитым. Однако в остальном на Верхней Парковой было непривычно пусто и тихо. Диллиан сегодня не прислала ни души, Торкиль тоже, а свита Рыжика Хинда, похоже, бросила его на произвол судьбы. «А что, если им всем просто надоело нас допекать? — подумал Говард. — Может же такое случиться?»
Папа сидел за кухонным столом, уставившись на какое-то письмо, которое лежало поверх лилового сердца, намалеванного Громилой в минуту любовного отчаяния.
— Так с утра и сидит, — сообщил Громила.
— Вы только почитайте это письмо! — воскликнула Фифи. Она готовила чай, но разряжена была словно на праздник. — Мистер Сайкс ни в какую не хочет идти в колледж, мне пришлось позвонить им и сказать, что он заболел.
Говард осторожно вынул из конверта таинственное послание. Папа даже не заметил этого — сидел как в трансе. Оказалось, что письмо от городского казначея. Вот что там было написано: