— Ну и мне тогда тоже нисколечко, — отозвалась Катастрофа.
Говард постучал трижды, как было велено. Потом нажал на ручку и отворил дверь. На него обрушился пронзительный крик вроде птичьего, и перед носом взлетело что-то пестрое и мягкое. Говард едва не захлопнул дверь.
— Забавно, — сказала Катастрофа. — По-моему, это курица.
Она смело толкнула дверь и шагнула вперед. Говард последовал за сестрой.
Глава 11
Да, это действительно была курица. Говард и Катастрофа очутились в самом обычном деревенском дворике, окруженном каменными стенами и вымощенном булыжником. Вечер как будто потеплел, погода стала мягче, а еще повеяло сильным запахом навоза. Повсюду сновали куры — суетились под ногами у девочки, ровесницы Говарда, которая разбрасывала птицам корм. Одна из куриц впопыхах и метнулась к двери. Как только Говард с Катастрофой вошли во двор, справа появился мужчина, ведущий под уздцы лошадь. Завидев Говарда с сестрой, он остановился, улыбнулся и что-то крикнул девочке. Выговор у него был такой чудной, что Говард ни слова не разобрал, зато девочка прекрасно все поняла. Она вскинула голову и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Чем услужить могу я вам, скажите? Прошу к нам в дом, сударыня и сударь, — сказала она.
Говорила она так же непривычно, как гонец Хатауэя, да еще и давилась от смеха.
«Кому бы смеяться, так уж точно не им, — возмущенно подумал Говард. — На себя бы поглядели!» Подол длинного девочкиного платья подметал булыжники, на голове у нее была дурацкая полотняная шапочка. А мужчина с лошадью вообще вырядился в настоящий кафтан с буфами на рукавах, как шут из балагана. Наверно, это актеры, нанятые для выставки вроде той, про саксов, только непонятно, почему они потешаются над посетителями музея!
— Мы… кхм… э-э-э… хотели бы поговорить с Хатауэем, — как можно вежливее сказал Говард, но прозвучало это грубовато.
— За мной ступайте, милости прошу, — позвала девочка.
Она улыбнулась конюху и высыпала остаток зерна из передника наземь. Куры закудахтали, столпились, толкаясь и теснясь, а девочка повела Говарда и Катастрофу к стрельчатой двери на другом конце дворика. Она звонко топала по булыжникам, потому что на ногах у нее были деревянные башмаки.
За дверью зеленел сад, ухоженный, чистенький садик с аккуратными тропинками, засаженный ровными рядами деревьев и подстриженных кустов. «Немудрено, что тут такая чистота и порядок», — сказал себе Говард, когда увидел, сколько народу здесь садовничает. Из-за живых изгородей высовывались люди, вооруженные садовыми ножницами, и с любопытством провожали гостей глазами. Две девушки в длинных платьях выравнивали граблями песок на дорожке — они тоже уставились вслед Говарду и Катастрофе. И отовсюду, из-за каждого куста, с хихиканьем высовывали носы маленькие мальчики. Под деревом, искусно подстриженным так, что его кровля изображала подобие крыши, сидели и деловито писали гусиными перьями два человека, и в одном из них Говард узнал почтительного гонца, который недавно приходил от Хатауэя. Гонец тоже узнал Говарда, и его так перекосило от испуга, что Говард едва сдержал смех.
— Н-н-надеюсь, в добром здравии изволит отец ваш досточтимый пребывать? — осведомился гонец.
— Не бойтесь, он с нами не пошел, — успокоила его Катастрофа.
— Тогда хвалу я небу вознесу! — воскликнул гонец, явно от всей души.
Катастрофа по дороге к дому тоже кусала губы, чтобы не захихикать. Говард озадаченно рассматривал дом за садом: какой огромный! И чем-то напоминает особняк Диллиан: тоже построен из красного кирпича и под старину, причем до мелочей. По фасаду шли окна с частым переплетом, а стену венчали кирпичные зубцы, как на крепостной стене.
Такой дом должен был бы выглядеть старым, но он сиял новизной. Даже толстая дубовая дверь не успела потемнеть от времени.
Из-за двери стремительно выбежала дама и спросила девочку:
— Анна, кто пришел?
На самом-то деле дама произнесла: «Кто к нам пожаловал, скажи скорее, Нанни?» Говард не поверил своим ушам: и эта тоже стихами говорит! Прямо как у Шекспира! На даме был полотняный чепец, который скрывал волосы, поэтому лицо дамы казалось длинным, а вот платье смотрелось красиво — ниспадало до земли и посверкивало зеленой парчой. «Это тоже актриса, она нарядилась в исторический костюм для выставки», — старательно думал Говард, но ему было не по себе.
— То к батюшке опять явились гости, — ответила девочка, и снова Говард с трудом ее понял, а она к тому же скорчила даме рожицу. — Уж всяких мы под кровом навидались, но этаких покуда не бывало: куда как чудны видом и повадкой.