— Это объясняет силу поля, — пробормотал Мордион.
— Но что такое этот Баннус? — спросила Энн.
— Я могу рассказать вам только то, что извлек из собственного опыта, — ответил Ям и повернулся к Энн. Мордиону пришлось покорно за ним последовать. — По всей видимости, Баннус берет любую ситуацию и людей, которые ему заданы, помещает их в поле тета-пространства, а потом проигрывает, почти стопроцентно реалистично, серию сценариев, в основе которых — эти люди и эта ситуация. Он повторяет это снова и снова, показывая, что было бы, если бы люди в этой ситуации поступили тем или иным способом. Полагаю, это изобретено, чтобы помочь людям принимать решения.
— Значит, Баннус проделывает фокусы со временем, — сказала Энн.
— Не совсем, — возразил Ям. — Но мне кажется, ему все равно, в каком порядке идут те или иные сцены.
— Ты и раньше так говорил, — вспомнил Чел.
Ему стало интересно, и он почти забыл, что беспокоился о Яме.
— И тогда я тоже не понял, — добавил мальчик.
— Я повторял это много раз, — промолвил робот. — Баннус не способен вносить изменения в мою память. Я знаю, что мы вчетвером обсуждали его здесь и в других местах — наверное, уже раз двадцать. Вполне возможно, что Баннус заставит нас и дальше об этом говорить, пока мы не придем к оптимальному выводу.
— Но я в это не верю! — воскликнула Энн.
Хотя на самом деле она верила.
Мордион отодвинулся от ноги Яма и поправил увеличительные очки. Подобно Энн, он не хотел верить роботу, но не мог избавиться от ощущения, что такой разговор уже действительно был. Легкий холодок крошечного инструмента в руке, пронзительный аромат сосны над головой и резкий шорох ее иголок, накладывающийся на шум реки внизу, казались неуютно, навязчиво знакомыми.
— Так к какому же решению, на твой взгляд, машина подталкивает нас?
— Понятия не имею, — признался Ям. — Может, это вовсе не мы принимаем решения. Возможно, мы просто актеры, участвующие в чьих-то постановках.
— Только не я! — запротестовала Энн. — Я важное лицо. Я — это я.
— Я тоже очень важный, — провозгласил Чел.
— Кроме того, — продолжала девочка, похлопав его по плечу, чтобы показать, что осознает и его важность, — я возражаю против того, чтобы мной распоряжалась какая-то машина. Если верить Яму, это она заставила меня совершить с десяток вещей, которые я совсем не хотела делать.
— Не совсем так, — поправил Ям. — Ничто не в силах заставить человека или машину делать то, что несовместимо с их природой.
Мордион снова принялся за починку ноги робота. Себя-то он вовсе не считал важным. У него словно гора с плеч свалилась, когда он услышал фразу Яма о том, что они, возможно, всего лишь актеры в поставленной кем-то сцене. Но когда робот сказал, что человека не заставят действовать против его природы, Мордион содрогнулся от неожиданно нахлынувшего чувства вины и тревоги. Он даже приостановил починку Яма, чтобы не навредить роботу.
Энн думала о том же.
— Но машины можно переделывать, — заметила она. — Тебя переделали, Ям. И в природе людей есть чудны́е черты, которыми Баннус мог бы воспользоваться.
«Так вот откуда это чувство вины», — подумал Мордион. Он снова взялся за ювелирную работу с ногой Яма. Эта машина, Баннус, завладела каким-то странным и нехорошим уголком души волшебника, когда подтолкнула его к созданию Чела. И вина была вызвана вот чем: когда Баннус сочтет, что правильное решение принято, он наверняка положит конец существованию поля. И тогда Чела не станет. Вот и все. Что же он наделал! Мордион продолжал работать, хотя весь похолодел от ужаса.
Тем временем Энн, взглянув на часы, уверенным голосом оповестила всех о своих намерениях. Она по горло сыта этим Баннусом. Когда она встала и направилась вниз по крутым ступеням, Мордион оставил Яма с торчащей у него из ноги отверткой и поспешил за ней.
— Энн!
— Да?
Девочка остановилась и подняла на мужчину глаза. Она все еще не питала к Мордиону дружеских чувств — в особенности теперь, когда выяснилось, что ее все время запихивали в какие-то сцены с его участием.
— Приходите сюда, — попросил Мордион. — По своей воле, если это возможно. Вы хорошо на меня влияете, как и Чел. Вы все время приближаете меня к истине.