— То есть как это? Мы никому ничего не должны! — запротестовала мама.
Высокий человек бросил на маму такой взгляд, что она стала краснее кирпича. Затем он перевел взгляд на мешки с картошкой, ряды цветной капусты и кабачков, а также пирамиды фруктов.
— Думаю, на сегодня нас устроят примерно две трети всего этого, — сказал человек.
— Две трети! — воскликнул отец и пошел на противника, выставив вперед подбородок и сжав кулаки. — Да что это у вас за игры такие?
Высокий мужчина позволил папе подойти поближе и спокойно ударил его закованной в сталь десницей. Папа, пошатываясь и размахивая руками, попятился назад с такой силой, что в конце концов с изрядным треском приземлился на покосившийся ящик с яблоками. Рассвирепевший папа сразу же попытался вскочить на ноги. Энн рассеянно, но с ужасом отметила про себя: если человека разозлить до крайности, глаза у него по-настоящему светятся. Папины глаза светились — влажные и темные от ярости.
Великан не дал папе шанса двинуться. Пришелец поднял тяжелую металлическую ногу и опустил ее прямо отцу на живот, снова отправив того в кучу яблок. Не убирая ноги, он вынул огромный меч, висевший на поясе в зеленых ножнах, и уперся безжалостным серым острием прямо в подбородок своей жертвы.
— Эй, люди! — крикнул он. — Теперь вы можете войти.
Окинув быстрым взглядом Энн и ее маму, он, видимо, решил, что возиться с ними все-таки не стоит.
Этого хватило, чтобы Энн с мамой взяли самые тяжелые картофелины, какие только у них были. Когда вооруженные люди с грохотом ворвались в дом, мама храбро подняла картофелину.
— Не делай этого, — предостерегающе произнес высокий человек. — Один только враждебный жест одной из вас, и я перережу горло твоему мужу.
Мать вцепилась в руку дочери. Обеим пришлось с жалким видом стоять, наблюдая, как закованные в сталь люди обыскивают лавку, вынося оттуда все, что там было. Они выволакивали мешки с картошкой, корзины грибов, плоские коробки с помидорами, пучки зеленого лука и морковки, коричневые пакеты с брюквой, связки чеснока, репчатый лук, белокочанную и брюссельскую капусту, салат и кабачки, беспорядочно рассовывая их по корзинам. Потом они взяли еще несколько корзин и стали запихивать в них фрукты: лимоны, апельсины, груши, грейпфруты, яблоки, бананы и авокадо (видимо, авокадо они тоже считали фруктом). Время от времени Энн с тоской выглядывала из окна, наблюдая, как один из грабителей приторачивает очередной мешок или корзину к седлу. «Неужели никто на улице не видит, что здесь происходит? — думала девочка. — Неужели никто не может их остановить?» Но никто их не останавливал.
Наконец, когда магазин практически опустел, если не считать яблок, среди которых вынужденно растянулся папа, и пары растоптанных листиков шпината на полу, один из людей заглянул в магазин и объявил:
— Мы все погрузили, сэр Форс.
— Хорошо, — сказал высокий человек. — Скажи всем, пусть садятся в седло.
С этими словами он убрал меч от горла папы — клинок мимоходом звякнул возле отцовского виска. Потом великан убрал ногу с живота своей жертвы и зашагал прочь.
Отец сел, держась за голову. Он был слишком ошеломлен, чтобы встать на ноги. Мама поспешила к нему, выкрикивая в адрес налетчика слова, которые в обычной ситуации удивили бы Энн. Хотя, вообще-то, обидчик заслуживал каждого эпитета. Мама остановилась у дверей и в ужасе обернулась.
— Ничего хорошего. Их там целая армия, — беспомощно сказала она Энн.
Энн тоже хотела подбежать к отцу, но бросилась к двери, чтобы посмотреть на происходящее. К этому моменту все люди, ограбившие магазин, уже осанисто сидели на груженных поклажей конях и красиво скакали по дороге, чтобы встретиться с другими группами всадников, также ехавших не с пустыми руками. Большинство седоков смеялись, словно все происходящее было до ужаса уморительно. Буквально через два дома от них Брайан, помощник мясника мистера Портера, вышел из дверей мясной лавки, пошатываясь и слабо размахивая мясницким ножом. Два парня из винного магазина на коленях стояли на тротуаре, вцепившись друг в друга и пялясь на происходящее. Женщины из пекарни застыли на пороге, свирепо уставившись на всадников. В лавке, где торговали жареной картошкой с рыбой, были разбиты окна, а чуть поодаль, на противоположной стороне улицы, миссис Прайс рыдала над разлитым молоком и разорванными коробками с шоколадом, содержимое которых рассыпалось по всему тротуару. Повсюду валялось битое стекло из разграбленных лавок.