Когда Виерран его отстегивала, ее взгляд упал на кассету для сообщений, так хитроумно замаскированную под элемент застежки. Должно быть, отец и впрямь потратил на эту штуку небольшое состояние. Слезы застили ей глаза. Отец и дочь всегда были особенно близки. И он — девушке только сейчас пришло это в голову — почти наверняка оставил ей сообщение.
Приложив браслет к уху, Виерран активировала кассету. Та надоедливо зажужжала. Потом в этом гуле девушка разобрала голос отца:
«Виерран. Это ужасный подарок, если ты собираешься использовать его так, как, боюсь, тебе придется его использовать. Дротики отравлены. Выбор за тобой. Времени у меня нет — я должен передать это Сири. Они уже идут, чтобы арестовать меня. С любовью».
По лицу Виерран струились слезы. Она сидела, как статуя, все еще прижимая браслет к уху. Ох, отец. На расстоянии целых миров от нее.
А потом, среди жужжания, на которое она почти не обратила внимания, послышался второй голос, высокий и дрожащий, на этот раз говоривший на языке Земли:
«Виерран. Это говорит Виерран. Виерран обращается сама к себе. Это как минимум второй раз, когда я в полном отчаянии сижу в гостиничном номере и уже начинаю сомневаться, что все это происходит со мной. Если такое случится снова, то это послание для того, чтобы я знала: творится нечто странное».
Девушка сама не успела заметить, как соскочила с кровати.
— Чертов Баннус! — воскликнула она, плача и смеясь одновременно. — Я вот что скажу: творится нечто странное!
Четыре беззвучных голоса объявились у нее в голове. Было ощущение, что к ней возвращалась какая-то более значительная часть ее самой.
— Ты продолжаешь меня заглушать, — прошелестел Невольник, как всегда самый слабый из них.
— Продолжай говорить, — посоветовал Узник.
— Рассказывай дальше, — сказал Мальчик.
— А, вот ты где! — заметил Король. — Что случилось? Ты же вроде старалась разобраться в том, что творится в лесу?
— Вмешался Баннус, — мрачно ответила Виерран. — По-вашему, когда прервался наш разговор?
— Три четверти часа назад, — уверенно произнес Мальчик.
Иными словами, это как раз то время, которого хватило, чтобы напасть на магазины, а потом вернуться в мотель.
— Еще один вопрос, — сказала девушка. — Понимаю, звучит глупо, но, поскольку Баннус постоянно вносит путаницу в реальность, я все-таки спрошу. Кто я, по-вашему?
— По-моему, ты Девочка, — хором ответили все четыре голоса.
Это было не так бесполезно, как могло показаться.
— Не Энн Стейвли? — уточнила Виерран.
— Это имя приводило меня в замешательство, — признался Король.
— Твои сообщения не всегда понятны, — сказал Узник. — Мешают время, пространство и язык. Но последнее просто сбило меня с толку.
— Рассказывай дальше, — повторил Мальчик.
— Пожалуйста, — поддержал его Король, — я хочу узнать об этом больше. Я сейчас на невыносимо тоскливой религиозной церемонии. Надеюсь, хоть ты меня развлечешь.
Как обычно, Виерран не знала точно, могут ли они друг друга слышать. Порой она была уверена, что они не слышат, и ей приходилось передавать их послания друг другу. Но по крайней мере, голова ее вернулась в нормальное состояние.
— Ну, ты у меня еще попрыгаешь! — пригрозила она Баннусу.
Он достаточно точно воспроизвел ее путешествие из Дома Равновесия, но выкинул из рассказа все разговоры, происходившие у нее в голове. А ведь они стали для Виерран спасательным кругом, когда она с тяжелым багажом тащилась за двумя Правителями.
— Подумай о чем-то другом, — предложил Невольник. — Обычно я так и делаю. Хозяева получают удовольствие, видя, что слуга испытывает трудности.
И когда Правитель № 1 улыбнулся и рассказал Виерран о своих планах относительно нее, она, конечно же, должна была прийти в отчаяние, если бы Мальчик у нее в голове не сказал: «Давай же, сопротивляйся! Я знаю — ты можешь!» — и если бы Узник не удивил ее внезапным уморительным вопросом: «А это еще что за злобный старый пень?» В своем остроумии Виерран долгие годы отталкивалась от этих реплик, поэтому с благодарностью прислушивалась к голосам во время своего путешествия. Даже пережитое ею потрясение, когда Правитель № 1 ликвидировал злосчастного заместителя управляющего, оказалось не таким тяжелым, потому что Король иронично заметил: «Ах, если бы это было так просто в мою эпоху».