Голоса были признаком, присущим Правителям. «Только это позволяет мне претендовать на славу», — порой говорила Виерран всем четверым. Когда девочка впервые призналась в этом, мама просто взбесилась и потребовала, чтобы дочь показалась психиатрам. Отец заглушил эту идею на корню. После долгого спора, в ходе которого отец заявлял, что у детей часто бывают воображаемые друзья и что с возрастом у Виерран это пройдет, он отвел дочь в свой тихий кабинет с кондиционером. Для девочки всегда было большой привилегией, когда отец пускал ее к себе в кабинет. И еще большей привилегией стало признание отца: «Я никогда не осмеливался сказать твоей матери — у меня в голове тоже четыре голоса. Старая женщина, две девушки и пожилой мужчина. Не беспокойся. Ни ты, ни я не сумасшедшие. Я досконально исследовал этот вопрос. Многие из Правителей былых времен слышали голоса. Об этом говорят проверенные свидетельства. В прошлом люди, видимо, считали это чем-то особенным».
— Скажи маме, что ты их слышишь, — предложила дочь отцу.
Но Югон Гарантий наотрез отказался. «Наверное, потому что два голоса принадлежат девушкам», — заподозрила Виерран. Однако отец сообщил, будто разузнал кое-что о своих собеседниках из их же собственных слов. Двое из них, как он убедился, на самом деле существовали в соседних мирах. Одна женщина странным образом оставила свидетельство о том, что разговаривала с ним при жизни. Это, по мнению отца, позволяло предположить: те двое, о ком он так и не смог узнать, тоже реально существовали.
Вместе отец и дочь попытались выяснить что-нибудь о людях Виерран, но их усилия не увенчались успехом. Невольник вообще не любил рассказывать о себе, так что они не нашли, за что зацепиться. Узник вполне мог быть одним из сотен тысяч оппонентов нынешних Правителей. А Мальчик и Король находились так далеко во времени и пространстве, что попросту не могли фигурировать ни в каких записях, доступных Виерран или Югону.
— Видишь ли, они так и не сказали, как их зовут, — печально объяснила Виерран.
— И не скажут, — заметил отец. — На вашем уровне общения имена не используются. Ты для них просто — «я», «меня», «мое», — и они для тебя тоже.
Стоя посередине комнаты в мотеле, Виерран бормотала, обращаясь к Баннусу:
— За это ты мне тоже ответишь! Подумать только — заставил меня поверить, что у моих матери и отца овощная лавка!
Она засмеялась. Какое падение для великого торгового Дома Гарантий! Кроме того, Баннус был в курсе, например, что Виерран время от времени ласково переругивается с матерью, а отец девушки обожает сладкое. Вот только одно непонятно: а кто такой Мартин?
— Давай же свою историю, — умолял Король.
— Сперва еще один, последний вопрос, — сказала девушка. — Сколько, по-твоему, прошло времени с тех пор, как ты отпустил шуточку: «Если бы это было так просто в мою эпоху»?
— Порядочно. По крайней мере дней десять, — ответил Король. — Прошу тебя, рассказывай свою историю, а не то я оскорблю высоких сановников моего королевства, зевая во время священнодействия.
Десять дней! Они провели на Земле уже десять дней, и — Виерран готова была поклясться — даже Правитель № 1 об этом не знал. Девушка запомнила это, а сама принялась рассказывать Королю обо всем, что случилось в лесу. Бедный Король заслуживал того, чтобы она развеяла его скуку, ведь он поделился с ней столь ценной информацией. «Запишем на счет Баннуса!» — подумала она. И преисполнилась надежды.
Но почему, не могла взять в толк девушка, Баннус оставил ей возможность разговаривать с четырьмя голосами в свободную минуту? Может, он вовсе о них не догадывался? Ну нет, Баннус столько всего знал о Виерран, что должен был знать и о голосах. Наверное, сообразила она, причина была та же самая, по которой ей позволили прослушать собственное сообщение, записанное на кассете. Баннус хотел, чтобы она точно знала, какие фокусы он выкидывает.
А вот почему он этого хотел… Под конец повествования у Виерран действительно просветлело в голове. Между той Виерран, что спокойно, в раздумьях, сидела на кровати в мотеле, и той, что работала в подвале Дома Равновесия, пролегла пропасть. Та Виерран десять дней назад думала, что планирует восстание, забавлялась рискованными шутками с Правителями, составляла аккуратные списки всех, кого Слуга убил, и считала себя в полной безопасности! Она играла с огнем — так ей казалось. Но тут Правитель № 1 взял и бросил ее в этот самый огонь.
«Да, играла!» — горестно призналась себе девушка. Баннус был не единственным, кто играл, — но он, по крайней мере, играл всерьез. А вот Виерран играла и своими чувствами, и чувствами Слуги. Избалованная девица из высших классов, она сидела себе взаперти и бредила насилием, убийствами, секретными заданиями — всем тем, от чего жизнь ее защищала, и все это представлялось еще более захватывающим, поскольку сам Слуга вел себя спокойно и цивилизованно. Когда он впервые появился в подвале в своей алой униформе — к слову сказать, совсем ему не шедшей! — Виерран была изумлена, увидев, какой он мягкий и робкий и как он сам удивлен, что в подвале вместо обычного робота трудится человек. Девушка мгновенно осознала, что Слуга находит ее привлекательной, необычной, хотя — думала она теперь — это, возможно, объяснялось всего лишь тем, что она охотно с ним заговорила. Тогда Виерран сразу почувствовала в нем жуткое одиночество и боль. А теперь она вспоминала об этом с горьким раздражением. Жалость! Жалость нужна счастливым людям, чтобы смотреть сверху вниз на несчастных! Важно было другое: Виерран спустилась со своих вершин — спустилась в трущобы, подобно тому как Правительница № 3 снизошла до Земли, — и поняла, что увлеклась Слугой. Именно Слугой, а не мужчиной.