Впрочем, углубиться ему не дали. Не успел Абдулла войти во вкус, как его вернул к действительности высокий грязный человек с потертым ковром.
— Покупаешь ли ковры на продажу, о потомок великого рода? — спросил незнакомец, коротко поклонившись.
Для того, кто хочет продать ковер в Занзибе, где продавцы и покупатели обращаются друг к другу как можно учтивей и цветистей, манеры этого человека были удручающе сухи. Правда, Абдулла и без этого был раздосадован — ведь его мечты рассыпались в прах под напором реальной жизни.
— Так оно и есть, о король пустыни. Не желаешь ли заключить сделку с таким ничтожным торговцем, как твой покорный слуга?
— Сделку, о владыка склада циновок? — переспросил незнакомец.
«Циновок?!» — ахнул про себя Абдулла. Это было оскорбление. Среди ковров и гобеленов, выставленных перед палаткой Абдуллы, было редчайшее стеганое покрывало с растительным орнаментом из самой Ингарии — или Очинстана, как называли эту страну в Занзибе, — а внутри нашлось бы по меньшей мере два ковра, из Инхико и из Фарктана, которыми и сам Султан не побрезговал бы украсить какие-нибудь небольшие комнаты в своем дворце. Но высказать это вслух Абдулла, конечно, не мог. Занзибские правила хорошего тона не позволяют хвалить самого себя. Вместо этого Абдулла отвесил прохладный поклон.
— Буду безмерно счастлив, если моя убогая палатка с ее непритязательными скудными запасами окажется тебе по душе, о адамант среди странников, — сказал он и критически смерил взглядом пропыленный плащ незнакомца, ржавую серьгу у него в ноздре и потрепанное головное покрывало.
— Они более чем непритязательны, о великий продавец напольных покрытий, — согласился незнакомец. Он взмахнул потертым ковром в сторону Джамала, который в синих клубах рыбного дыма жарил кальмаров. — Неужели достойная всяческого уважения деятельность твоего соседа не оказывает влияния на твои склады, сообщая им стойкий аромат осьминога? — поинтересовался он.
Абдулла внутренне так вскипел от ярости, что вынужден был с подобострастным видом сложить ладони, чтобы скрыть ее. О подобных вещах говорить не принято. А легкий запах кальмаров не повредил бы, пожалуй, той тряпке, которую пытается продать незнакомец, подумал Абдулла, оглядывая бурый вытертый коврик в руках собеседника.
— Твой покорный слуга прилежно окуривает внутренность своей палатки дорогими благовониями, о князь мудрости, — произнес он. — Быть может, достославная чувствительность княжеского носа все же позволит ничтожному торговцу продемонстрировать свой товар?
— А как же, о лилия среди скумбрий, — скривился незнакомец. — Иначе зачем я тут столько торчу?
Пришлось Абдулле раздвинуть занавески и пригласить незнакомца в палатку. Там он зажег светильник, свисавший с центрального шеста, а принюхавшись, решил, что благовония на этого человека тратить не стоит. В палатке и так достаточно сильно пахло вчерашней вербеной.
— Какую же драгоценность ты намерен развернуть пред моими недостойными глазами? — недоверчиво спросил он.
— Вот эту, о скупщик сокровищ! — отвечал человек и хитроумным движением руки ловко разостлал ковер по полу.
Абдулла тоже так умел. Торговцам коврами подобные фокусы известны. Поэтому потрясен он не был. Он спрятал руки в рукава, словно вышколенный раб, и осмотрел товар. Ковер был небольшой. В развернутом виде он казался еще более потертым, чем представлялось Абдулле поначалу, хотя узоры выглядели необычно — или выглядели бы, не будь они так выношены. К тому же ковер был страшно грязный, а края обтрепаны.
— Увы, за эту многоцветнейшую из циновок бедный купец способен выложить лишь три медяка, — заключил Абдулла. — Таковы предельные возможности моего тощего кошелька. Времена нынче трудные, о властитель множества верблюдов. Приемлема ли такая цена?
— Я прошу ПЯТЬСОТ, — объявил незнакомец.
— Пятьсот чего? — уточнил Абдулла.
— ЗОЛОТЫХ, — добавил незнакомец.
— Повелитель всех пустынных разбойников расположен шутить? — спросил Абдулла. — Или, по его мнению, в моей скромной палатке нет ничего, кроме запаха жареных кальмаров, и он предпочтет удалиться и найти более состоятельного покупателя?