Стучать не стала, просто повернула ручку, и дверь легко открылась.
Геля замерла, прислушиваясь. Дом поскрипывал, словно дышал, и ей стало страшно. Почему двор пуст? Почему дверь открыта? Все как в каком-то фильме ужасов, когда глупого героя заманивают в ловушку с чудовищами. Но не отступать же, тем более что внутренний голос шептал – дальше, дальше, по лестнице, наверх.
У самого порога, в пристеночке, скромненько притулились потрепанный веник и железный совок. Эх, была не была! Геля вооружилась совком (на случай чудовищ) и бесстрашно штурмовала лестницу.
Оказалась в просторной мансарде с огромным полукруглым окном. Комната напоминала то ли больницу, то ли библиотеку – полки, уставленные фигурными склянками, белые столы на никелированных ножках, куча книг – ужасающий беспорядок, еще похлеще, чем в кабинете Василия Савельевича.
Может быть, именно поэтому Геля не сразу заметила ротанговое кресло-качалку и спящего в нем мужчину.
Мужчина был не очень старым – лет двадцати семи. Похож на беленького козлика – остроконечная бородка, изящный, но словно чуть приплюснутый нос с розоватыми ноздрями, светлые кудрявые волосы, слегка оттопыренные, остроконечные уши. Спал, смешно склонив голову к плечу и подтянув острое колено почти к подбородку.
Геля разглядывала его, не зная, что делать. Пожалуй, не очень умно набрасываться с совком на спящего хозяина дома и требовать, чтобы он вернул кошку. Нет, надо потихоньку самой поискать.
Но стоило ей отступить на шаг, как мужчина всхрапнул и открыл глаза. Заметив Гелю, помотал головой и зашарил руками по пледу, который почти сполз на пол.
– Кто вы? Ах да… Новая прислуга? Вера Петровна говорила мне… – проблеял хозяин дома.
Геля открыла рот, чтобы объяснить, что никакая она не прислуга, а пусть немедленно отдает ее кошку, но неожиданно сказала вовсе не то, что собиралась:
– Элементы разного атомного веса могут обладать идентичными химическими свойствами.
– Что? – Мужчина отыскал очки, криво нацепил их дрожащими руками. – Ересь! Не может быть! Менделеев…
– Смешно слышать это от вас, Григорий Вильгельмович. Ересь – поповское слово. А вы ученый. В Периодической таблице элементы располагались по ясному принципу: в порядке возрастания их атомного веса. Любого различия в весе было достаточно, чтобы проявились различия в химическом поведении, – слегка запинаясь от изумления, Геля несла нечто несусветное и никак не могла остановиться. – А теперь обнаружилось, что это не так. И вам придется поработать, чтобы понять, почему. И еще. Если элементы не поддаются разделению, надо использовать это, а не сердиться на природу.
– Использовать? Использовать! Ну конечно, использовать! – Мужчина резко вскочил, отшвырнув плед и опрокинув кресло, и бросился к одному из столов, заваленных бумагами. На Гелю он больше не обращал внимания.
Внутренний голос с пугающей отчетливостью приказал – снова придешь к нему завтра, теперь уходи.
Геля повернулась и пошла вниз. Голова кружилась, в виске словно засела тупая игла. Пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Рука разжалась, дурацкий совок прогрохотал вниз по ступенькам.
На улице боль сделалась невыносимой, перед глазами замельтешили сияющие точки, и Геля без сил опустилась на крыльцо. Одна из точек взорвалась и вспыхнула, на минуту ослепив ее новым приступом боли. Девочка сжала виски ладонями и вдруг очень ясно вспомнила нынешний свой сон.
Смутные шорохи и шепоты обрели четкость. Геля услышала голос Люсинды Грэй:
– Уже в который раз стараюсь с тобой связаться, но аппарат дает сбой за сбоем. Что-то мешает, а может, расстояние во времени слишком велико. Чтобы изменить настройки, мне нужен хоть какой-то отклик от тебя. Постарайся чаще смотреть на шкатулку, и если ты все же меня слышишь, то запоминай – Петроверигский переулок, дом чаеторговца Водкина. Там, во флигеле, живет Григорий Вильгельмович Розенкранц, он химик. Ты должна найти его и сказать следующее… – Фея слово в слово повторила ахинею, которую несла Геля пару минут назад, – в этих словах содержится подсказка, которая поможет Розенкранцу продвинуться в его изысканиях. Это и есть второе задание. Надеюсь, ты его выполнишь. Слишком многое поставлено на карту, Ангелина, но я начинаю сомневаться…
В чем сомневалась Люсинда, Геля так и не узнала. На этом сон (или сеанс связи) прервался.
Первым чувством, которое она испытала, было ужасное разочарование – никакой это не внутренний голос, и про женскую интуицию все враки.
Геля встала и понуро поплелась домой.