Тут Геля задумалась о любви и о том, какая это странная штука. Девчонки в лицее и здесь, в гимназии, постоянно о ней шушукаются. В гимназии даже больше из-за того, что обучение раздельное и в классе нет мальчишек, поэтому о них можно врать и придумывать что угодно, как о каких-нибудь фантастических единорогах, а придуманное вранье всегда интереснее правды.
А вдруг и вся любовь – придуманное вранье?
Хотя вот Динка Лебедева рассказала по секрету одной девочке (естественно, через полчаса об этом знали все), как целовалась со старшеклассником из соседней школы. Но ведь тоже наверняка вранье – что, нельзя было найти кого-нибудь поближе? Пусть и старшеклассника. Динка ужасно красивая, с ней любой бы согласился целоваться.
А вот Геля никогда ни с кем не целовалась. Не считая вчерашнего…
При этой мысли у нее запылали щеки и стало трудно дышать. Но она тут же строго сказала себе – дышать трудно, потому что бежит. А вчерашнее – вовсе не настоящий поцелуй. В щеку целоваться можно с кем попало, даже с теми, кого совсем не любишь. Вот и Щур об этом думать забыл.
Только поднявшись в класс, Геля вспомнила про сегодняшний экзамен.
К ней сразу подскочили несколько девочек и стали наперебой спрашивать, все ли билеты она прошла.
– Все, – улыбнулась Геля и почти честно добавила: – Первый раз в жизни совсем не боюсь экзамена.
– Счастливица! – завистливо протянула Сашенька Выгодская. – А я Расина совсем не помню. Не дай бог, попадется третий билет…
– Господа! Господа! Умоляю, потише! – простонала Лидочка Воронова с третьей парты. – У меня голова как котел. Не спала подряд две ночи…
Геля окинула взглядом класс. Некоторые девочки сидели за партами, закрыв ладонями уши и уставившись в потолок, – повторяли билеты, надо думать. Кое-кто нервно расхаживал по классу. В углу у окна собралась стайка гимназисток. Судя по нервному хихиканью, они окружили Наденьку Лохвицкую – самую веселую девочку в классе, и она опять всех развлекала.
Геля решила, что посмеяться перед экзаменом будет очень кстати, и присоединилась к группе.
– В этом флаконе заперты духи познания, – замогильным, вибрирующим от смеха голосом вещала Наденька. – Кто осмелится узнать свою судьбу?
– Я! Я! Какой мне билет будет? Наденька, душечка, предскажи, пожалуйста! – взволнованно спросила Леночка Ган.
Все затаили дыхание, и после короткой паузы Наденька изрекла:
– Двадцать седьмой!
– Ах! – вскрикнула отчаянным голосом Леночка. – А я ведь его и не начинала! – И стремительно бросилась к своей парте учить предсказанный билет.
– А можно и мне? – весело попросила Геля, и девочки расступились, пропуская ее поближе к Наде.
Лохвицкая сидела боком, как наездница, на краю парты, сжимая в руках фигурный флакон из-под кельнской воды. Услышав вопрос, повернула голову, и Геля вскрикнула и зажмурилась. Вместо бойких серых глаз на нее уставились два жутких бельма.
– Поля! Поля, милая, простите! Я же просто пошутила!
– А я вам двадцать раз говорила, Лохвицкая, что шутки у вас недопустимо грубые! Вы хуже мальчишки! – послышался сердитый голос Вороновой. – Вот теперь Рындиной дурно!
Геля открыла глаза и увидела рядом с собой Наденьку – обычную сероглазую Наденьку, состроившую виноватую рожицу.
– Пустяки, – сказала Геля. – Простите. Мне померещилась какая-то чертовщина…
– Ничего вам не померещилось, – резко возразила Лидочка, – Лохвицкая вечно строит ужасные рожи!
– Но это же просто шутка, меня папенька научил, – Наденька взяла Гелю за руку. – Вот смотрите, надо закатить глаза под лоб…
Дверь класса распахнулась, показался господин в синем вицмундире (один из инспекторов) и сказал:
– Экзаменующиеся, пожалуйте за мной!
В классе сразу повисла звенящая тишина, и девочки, выстроившись парами, проследовали в центральный зал.
Там стоял большой, крытый зеленым сукном стол с разложенными на нем программами, листами для отметок, билетами и синими тетрадями журналов. За столом, в самом центре, сидела Ливанова, как всегда, спокойная и строгая, рядом добродушного вида белобородый старик – председатель педагогического совета, потом члены опекунского совета, и бог знает кто еще.
Геля все же слегка испугалась, увидев такое количество важных людей. Да и шутку Наденьки она сочла дурным предзнаменованием. Руки похолодели, а по спине пробежали ледяные мурашки. Ну и что, что она все знает? А вдруг в самый ответственный момент – хоба! – и забудет? Ведь такое случается, особенно на экзаменах.