Ластик же побежал вниз, к Васильевскому спуску, повернул на Варварку.
Из метро шли на работу хмурые, еще не совсем проснувшиеся люди. Их было много, ужасно много, и это было просто замечательно! На Ластика в его маскарадном костюме поглядывали, но без большого интереса. Наверное, думали: мальчишка еще, а тоже вот с утра пораньше подрабатывает – ряженым.
Ноги сами вынесли на Славянскую площадь, а оттуда на Солянку, и вот уже показался угол большого серого дома, и окно наверху – в нем крутилась зеленая китайская вертушка, которой Ластик неделю назад украсил форточку в своей комнате.
Он влетел с разбега в подворотню – и замер.
Из подъезда вышел мальчик с портфелем, в красной куртке, удивленно уставился на Ластика. Зажмурился.
Это же я! Я сам! – сообразил Ластик. И вспомнил: в то утро ему привиделся в подворотне мальчик, очень похожий на него самого. Вспомнил и предостережение Магдаитиро – ни в коем случае не встречаться с хронодвойником взглядом.
Поскорей спрятался, пока Ластик-два (или это он сам Ластик-два, а тот – Ластик-один?) не открыл глаза.
Дальше подглядывал из-за угла.
Видел, как Другой Ластик спускается в подвал.
Едва красная куртка скрылась в черном зеве, во дворе появился мистер Ван Дорн. Ластик чуть было не окликнул его, да вовремя сообразил, что делать этого ни в коем случае нельзя – нужно дождаться, пока Другой Ластик уйдет в иное время.
Тем более что профессор был не один. Его сопровождал какой-то парень с собакой на поводке – той самой овчаркой, что сожрала мамины бутерброды.
– Вон туда, – показал Ван Дорн на подворотню и дал парню зеленую бумажку.
И дальше всё пошло, как в кино, когда смотришь фильм по второму разу. Уже знаешь, что будет дальше, от этого не очень следишь за сюжетом, а больше обращаешь внимание на детали.
Вот Другой Ластик перехитрил пса.
Вот он побежал по переулку (Ластик следовал сзади).
Вот остановился возле бомжа.
Как только мальчик в красной куртке умчался за «чекушкой», бомж встал, огляделся по сторонам и скрылся за углом.
Ну ладно, всё и так понятно. Дальше смотреть неинтересно.
Теперь нужно было дождаться полудня, когда Другой Ластик полезет в 1914 год и раздвоение исчезнет.
Ластик забрался на чердак и просидел там до половины двенадцатого. Ничего не делал, просто смотрел сверху вниз на улицу, по которой шли люди, ехали машины. И нисколько при этом не скучал. Какое счастье вернуться домой после долгих-долгих странствий!
Проследовать по подвальным переходам за Ван Дорном и Другим было нетрудно. Один раз Другой оглянулся, кажется, расслышав шаги, но в темноте разглядеть Ластика не смог.
Затаиться в углу бывшего товарного склада было еще проще. Ластик дождался, когда Другой вылезет через хронодыру во второй раз, и лишь после этого позвал:
– Мистер Ван Дорн, я здесь!
Бедный профессор вскрикнул и чуть не грохнулся со своей раздвижной лестницы. Только спустившись на пол и осветив Ластика фонарем, обрел дар речи:
– Мой юный друг! Как вы оказались внизу? И в таком странном наряде! А волосы! Как странно они у вас острижены! Придется сказать родителям, что по дороге мы заглянули в парикмахерскую. Труднее будет объяснить, отчего вы подросли на несколько сантиметров… О, по моим часам вы отсутствовали меньше минуты, но я чувствую, что с вами произошла масса всяких необыкновенных событий. Рассказывайте скорей, что с вами стряслось. Нет, погодите. Сначала я приму две таблетки: сердечную и успокаивающую. Понурившись, Ластик сказал:
– У меня ничего не вышло, профессор. Я потерял унибук. Райское Яблоко было у меня в руках, но я не смог его удержать. Оно безвозвратно утрачено. Я побывал не только в прошлом, но и в будущем. Там всё ужасно. Человечество погибнет.
– В каком году? – быстро спросил Ван Дорн, слушавший очень внимательно. – Я должен знать, сколько у нас остается времени.
– Я… Я не спросил, – пролепетал Ластик, потрясенный собственной безответственностью. – Забыл… Растерялся… Но, судя по виду Москвы, это произойдет довольно скоро… Я ужасно виноват. Я хуже, чем Проклятый Тео. Тот по крайней мере не знал, что делает…
И Ластик разрыдался. Слезы полились просто градом, будто их прорвало.
Мистер Ван Дорн терпеливо ждал. Когда у Ластика платок совсем вымок, дал свой. А дождавшись конца рыданий, профессор твердо сказал:
– Это была эмоциональная разрядка. Теперь рассказывайте всё по порядку и как можно подробнее. Времени у нас достаточно. Повторяю: все ваши хронопутешествия не заняли и одной минуты.