Ластик уже знал, что это брат именинницы Аркаша, кадет.
Липочка подхватила:
– Обожаю про Китай. Папа всегда так смешно про него рассказывает! Особенно, как сюсюкают китайцы.
И все гости загудели-запищали:
– Просим, просим!
Хозяин еще с минутку поскромничал, но дал-таки себя уговорить.
Откашлялся, прищурился на люстру, как бы вспоминая минувшее, и начал.
Рассказ кавалериста
– Вообразите: август месяц, жара сорок градусов, раскаленная степь. Вокруг пылают заросли гаоляна, черный дым до небес. Проходим деревни – все пустые. Китайцы в панике разбегаются, едва завидят наши передовые разъезды. Мы идем одной колонной – русские, британцы, немцы, французы, итальянцы, австрийцы, американцы, даже японцы. Спешим на выручку дипломатов, осажденных кровожадными толпами «боксеров».
– Господи, боксеры-то в Китае откуда? Да еще толпами? – ахнула Иветта Карловна.
– Это такие китайские бандиты. Да, папенька? – блеснул эрудицией кадет Аркаша.
– Да, сынок. «Боксерами» их прозвали иностранцы, потому что эти разбойники умели хорошо драться, какая-то у них была собственная мордобойная наука. Сами же они звали себя ихэтуанями. Они утверждали, что все белые – дьяволы, и должны быть истреблены. Себя же они считали неуязвимыми, потому что с ног до головы обвешивались волшебными амулетами. У меня под началом был такой капитан Круглов, большой затейник и шутник. Однажды взял троих китаез в плен, вести по жаре в штаб лень. Круглов говорит: «Сейчас проверю, настоящие это боксеры или нет». И из револьвера ба-бах! ба-бах! ба-бах! Те – брык и готовы, а капитан сокрушенно так: «Нет, не настоящие». То-то смеху было!
– Лаврик, при детях! – укоризненно покачала головой Афина Пантелеевна. – Прошу тебя: без солдафонства.
Генерал покорно наклонил стриженную бобриком голову:
– Виноват. К слову пришлось… Ну-с, стало быть, идем форсированным маршем к столице Поднебесной Империи. Я, как и пристало природному кавалеристу, впереди всех, с молодцами-казаками. Трое суток без сна, двое без еды. Вокруг витает смерть. Но не смерть страшна – страшно, что союзники обгонят, ворвутся в Пекин раньше. Это будет позор для славного русского оружия. Что по сравнению с этим пули императорской гвардии и двуручные сабли ихэтуаней!
– Ох и врет, – хмыкнул Дьяболини. – Да он свиста пуль в жизни не слышал. Всё солдатиков обкрадывал, да у лошадей фураж воровал.
Но слушатели магова комментария не слышали и потому внимали генералу с восхищением.
– 12-го числа с боями пробиваемся к самому городу. Стена – чуть не до облаков, ворота – что твой Храм Христа Спасителя. Одно слово – неприступная крепость. Ночью собирается военный совет. Старший по чину, британский генерал Газели говорит: «Осадной артиллерии нет, надо отступать!» Американец генерал Чафи туда же: предлагает слать парламентеров. Я, хоть и в скромном звании, выступаю вперед и, охваченный порывом, заявляю: «Нет уж, господа союзники! Вперед и только вперед! А ежели вам робеется, русские одни пойдут. Сам на штурм поведу, в первых рядах!»
– Прямо так и сказали, папенька? – воскликнул Аркаша. – А я и не знал, что вы по-английски знаете. Здорово!
Генерал закашлялся. Отпил вина, вздохнул.
– Нет, Аркаша, английского я не знаю. Я это по-русски сказал, но там были знатоки, в два счета перевели. После такого моего заявления всех, конечно, стыд взял, об отступлении уж больше не поминали. Решили на рассвете штурмовать разом, с четырех сторон.
Возвращаемся к себе на бивак, я генералу Линевичу говорю: так, мол, и так, ваше превосходительство, давайте утрем нос союзникам. Ударим по Пекину в полночь, прорвемся к Посольскому городку первыми, спасем безвинных страдальцев – и прославим на весь мир русский штандарт. Николай Петрович меня обнял. Конечно, прослезились оба. И решили: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. С тех пор Николай Петрович меня и полюбил. После вместе на полях Маньчжурии япошкам жару давали.
– В тылу ты давал жару, – прошелестел сверху голос мага. – Когда консервы и шинели вагонами крал.
Лавр Львович помолчал, глядя на красивую соседку. Тряхнул головой:
– М-да, были в жизни моменты… Есть что вспомнить.
– Как замечательно вы рассказываете! – воскликнула Иветта Карловна. – Я вижу всё как наяву. Но дальше, ради Бога, дальше!
– Сказано – сделано. В полночь идем на приступ. Со стен ни единого выстрела. Что за оказия? Ладно. Взрываем ворота Тунь-Пынь-Мынь. Опять ничего! Это уж потом выяснилось, что императрица Цы Си со своим главным советником принцем Туаном, со всем двором, со всеми евнухами и прислужницами еще накануне вечером сбежали на север. Пекин наш, без боя!