– Что ж, на то его царская воля. А наше дело повиноваться.
Четверо придворных почтительно подняли с пола мертвеца, а Мстиславский, разглядывая Ластика спросил:
– Кто этот мальчик с книгой? Почему государь указывал на него пальцем? И зачем на лавке стоит детский гроб?
У Шуйского ответ был наготове:
– Боярин, этот отрок – великий схимник. Спит в гробу, питается росой и птичьим пением, Книгу Небесной Премудрости читает, в великой святости пребывает. А сейчас он у меня в доме гостит, оказал мне такую честь. Когда мы давеча за столом сидели, видел, как я шептал на ухо его величеству? – Мстиславский кивнул. – Это я царю про малолетнего праведника рассказывал. Вот государь, прими Господь его душу, и пожелал посмотреть собственными очами. Хотел, чтобы блаженное дитя за него помолилось. Только маестат (Это слово, очевидно, происходит от немецкого majestat – «королевское величество».) рот раскрыл помолиться, как его хватил удар. Хорошо умер государь, перед Божьим угодником. Дай Господи всякому такую кончину.
Все снова перекрестились, а Василий Иванович низко поклонился Ластику. Поколебавшись, то же сделал и Мстиславский, за ним остальные. Но интерес к «малолетнему праведнику» явно поугас – и Ластика такой поворот дела очень устраивал.
Почти все последовали за мертвым телом, задержались лишь оба князя, да у дверцы неприметной тенью маячил Шарафудин.
Озабоченно почесав бороду и понизив голос, Мстиславский сказал:
– Ох, не ко времени прибрал Бог государя. Самозванец с польскими добровольцами и запорожскими казаками бьет наших воевод. Хитер он и изобретателен, уж мне ли не знать – сам с ним воевал, еле жив остался. Рассказывал я тебе про сатанинскую птицу? То-то. Боюсь я, больно юн Борисов сын, шестнадцать лет всего. Сдюжит ли?
– На то воля божья, – ответил Василий Иванович, и это было понятно без перевода.
– Твоя правда, князь, – набожно возвел очи к потолку Мстиславский. – Ладно, повезу новопреставленного Наверх, к царице. Ну, крику будет…
И вышел. Ластик с удовольствием выскользнул бы за ним, но разве эти двое отпустят. Вон как зыркал на него Шуйский своим выпученным правым глазом. О чем думает – не поймешь.
Похоже, не только для него это было загадкой.
– Пошто неистинно рек боярам, княже? – спросил Ондрейка.
Ластика это тоже очень интересовало. Чтоб ничего не упустить, он опустил взгляд в книгу.
– Зачем сказал боярам неправду, князь? Почему утаил про воскрешение царевича? Что тебе царевич Федор? Какая от него польза? А этому, кто бы он ни был на самом деле, ты стал бы первый помощник и опекун. Никуда бы он от нас не делся. Ведь мы-то про него правду знаем. Так, дитя?
Он подмигнул Ластику желтым глазом и оскалил в улыбке мелкие острые зубы, будто укусить собрался.
– Ничего мы про этого немчика не знаем, – ответил боярин, по-прежнему всматриваясь в Ластика.– Отчего умер? Почему вдруг воскрес? А может, он и не помирал вовсе? Может, в обмороке был, а твои дурни не поняли? Эй, книгочей, ты по-нашему, по-христиански понимаешь?
– Вообще-то не очень, – прошептал Ластик в унибук, а потом прочитал с экрана вслух. – Не вельми гораздо.
– Сам видишь. Куда его, такого, показывать? Опасно. В чудеса верит чернь или ополоумевший от страха царь, а бояре ни за что не поверили бы. Ведь они-то отрока этого в гробу мертвым не видели. Вообразили бы, что это мои козни. Они пока еще за Годуновых стоят. Ничего, пусть Борисов щенок до поры поцарствует, а там видно будет.
И приподнял левую бровь, совсем чуть-чуть, но щелочка сверкнула ярче широко раскрытого правого глаза.
Ондрейка почтительно поклонился.
– Ты мудр, князь. Тебе видней. Куда же этого девать будем? В мешок, да в воду?
Спокойно так спросил, деловито – Ластик от страха унибук выронил.
Василий Иванович с неожиданной для его комплекции проворностью нагнулся, подобрал книгу, открыл на развороте с какими-то теоремами, посмотрел и с поклоном возвратил.
– Думай, что болтаешь, дурак! Ты на лицо его посмотри! Разве он похож на обычного мальчишку? А такие книги ты когда-нибудь видел? В них непонятные письмена и магические знаки. Откуда его взяли твои шпыни (Это слово чаще употреблялось как бранное. В прямом смысле – представитель низшей прослойки горожан, не имеющий жилья и постоянных занятий)?
– Не спрашивал.
Поглядел князь на замершего Ластика еще некоторое время, пожевал губами и громко, как у глухого, спросил: