– Я не понимаю, – тупо глядя в стол, говорит Марго. При этом она всё время поправляет свои очки со стёклами без диоптрий, словно хочет снять их, но боится испортить образ успешной женщины, которая читает Гомера на языке оригинала. То есть на древнегреческом, не иначе. Это было слишком, ведь единственная фраза на греческом, которую знает Марго, – это «Geiá sou», то есть «здравствуйте», а звучит как «я су». И всё-таки без очков подруга выглядит лучше.
– Зачем тебе это нужно? И кто бы мог быть отцом?
– Ну, в этом-то и проблема, – признаюсь я. – Думаю, единственный вариант, который мне остаётся, – это искусственное оплодотворение. Но всё равно не очень хочу этого. Хотела спросить, может, у кого-то из вас есть идеи?
– Не заводи ребёнка, – прямо говорит мне Варя, в точности повторив слова и тон Белова.
Это был, наверное, первый раз, когда они оба с чем-то согласились. Но сомневалась, что кто-то из них найдёт в этом юмор.
– Кроме того, я не думаю, что сейчас самое подходящее время для этого. Ты будешь очень занята в ближайшие пару месяцев, знаешь ли, – продолжает Варя.
– Я? – выпускной в садике заканчивается в конце мая, и всё лето обычно самое спокойное время года для педагога. Не могу припомнить, чтобы планировала что-то, что могло бы занять меня слишком много времени для зачатия ребёнка.
– Моя свадьба! – закричала Варя достаточно громко, чтобы несколько столов оглянулись на нас. – Как ты могла забыть об этом?!
– Понятия не имею, – отвечаю с сарказмом, но не обращает на это внимания. Вижу, как Марго откинулась на спинку стола, отстраняясь от этого разговора. Может, в наши дни мы с ней и стали ближе, но у нас с Варей больше прошлого, чем у «Истории упадка и падения Римской империи».
– Я тоже не знаю, – твёрдо говорит Варя. – Я думаю, что в эти дни у тебя на уме должно быть только одно: лучшая подруга выходит замуж. Мечта всей моей жизни!
– Вот почему я подумала, что ты, как никто другой, можешь заинтересоваться этим. Рождение ребёнка было мечтой всей моей жизни, если ты помнишь.
– Да, но это нечестно – рожать, чтобы компенсировать отсутствие мужчины в своей жизни, – поучает Варя. – Заведи ещё одну кошку, если тебе одиноко. Ребёнок не может компенсировать отсутствие интимной жизни, ты же знаешь.
– Я это знаю, – говорю с раздражением. – Одно не имеет ничего общего с другим.
– Ну, как бы имеет, – вклинивается Марго, пытаясь разрядить обстановку. – Обычно вы занимаетесь любовью, чтобы родить ребёнка, и, как я слышала, после рождения малыша не можете заниматься делать это ещё довольно долго.
– Я не пытаюсь ничего компенсировать, – сердито говорю Варе, не обращая внимания на старания Марго. – Это подлые слова. Я совершенно счастлива без мужчины. Я не одинока. Как ты можешь так говорить? Я никогда не бываю одинокой – всегда занята и…
– Я не пытаюсь быть грубой, – примирительно замечает Варя. Но она не может смотреть мне в глаза и делает маленький глоток гранатового мартини. Одна особенность подруги – нравится нам это или нет – в том, что она всегда честна. Думаю, так и не научилась держать удар. И хотя мне полезно иметь её рядом, чтобы услышать честное мнение, не слишком ли велик мой зад в брюках, я бы предпочла обойтись без откровенной оценки того, одинока я или нет.
Марго прочистила горло.
– Это точно?
– Ну, нет, поскольку я не беременна. Но надеюсь, что скоро забеременею.
– И вот как ты хочешь это сделать? Ты уверена?
– Конечно, нет! – восклицает Варя, прежде чем успеваю ответить Марго. – Это просто безумные, отчаянные разговоры после разрыва отношений. Если она собирается это сделать, – что, повторяю, не самая лучшая идея, – по крайней мере, найди для этой работы достойного мужчину. Кто знает, что ты получишь в итоге, если обратишься в какую-нибудь клинику?
Полное презрение в голосе Вари заставляет меня улыбнуться. Точно таким же тоном она говорила, когда я однажды сказал ей, что купила пару сандалий в сэконд-хенде.
– Уверена, что они проверяют мужчин должным образом. Сомневаюсь, что много больных и ненормальных могут пройти через них, – говорю ей.
– А разве нет никого?.. – продолжает Марго. – Коля, или твой зять, или?..