– Да, дела.., – протянул Родионов. – Интересно, сколько ж таких свиноматок по всему свету осталось?
– Скока бы ни было, а всё равно маловато, – Прошкин довольно хмыкнул, глядя на результат броска Рязанова. – Вырождаются человеки – факт.
– Ну, допустим, время ещё есть, – Рязанов пропустил ход. – Профессора, как напортачили, так и поправить могут.
– Канеша могут, – Прошкин затягивал бросок, продлевая агонию оппонента. – Только нам что с того? Внуков уже не дождаться. Это богатеи, едрить их в кочерыжку, с лимонами ихними, может и выкрутятся. А нашим детям где деньги взять?
– Моисеич, будешь играть? А то мне что-то расхотелось, – Рязанов с грустью кинул взгляд на финальный ловкий бросок Прошкина.
– Ну, давай разок, – Родионов подсел к доске, – пока мою Эллочку не слыхать.
– Садись, садись, – Прошкин потёр ладони. – Ща мы тебя, подкаблучника, уделаем, как бог черепаху.
– А что такое? – Родионов, выиграв первый ход, раскошелился лукавой улыбкой. – Завидно? Такую, как моя Эллочка Альбертовна ещё поискать.
– И куда это вы сегодня с Альбертовной мотались? – спросил Прошкин, неотрывно следя за манипуляциями Родионова.
– К старшему. Всё к себе в высотку завлекает. Дескать, рядом квартир много пустует. Да куда нам дёргаться? – Родионов обвёл взглядом дворик. – Будем с мамкой доживать, как есть. Захотят, пусть сами к нам перебираются. Квартир на всех хватит, даже с мебелью, если не побрезгуют.
– Вадим Моисеевич, – недовольный отголосок застрял в кроне старой липы. – Вы ужинать собираетесь?
– Бегу, Эллочка! Уже бегу! – Родионов вскочил, как по команде «Смирно!». – Михалыч, доиграешь за меня? До завтра, соседи.
Дверца на балконе громко захлопнулась.
– Беги, беги, хвилосов, – с презрением негромко кинул вдогонку Прошкин.
– Не философ, а филолог, – не оборачиваясь, откликнулся Родионов.
– Видал? Поскрипывает на ходу, как старая телега, а слух ещё тот, – Прошкин посмотрел на Рязанова. – Шо мнёшься, тоже домой потянуло?
– Да, пора уже, темнеет, – выдохнул Рязанов.
– Ладно, завтра доиграем. Звякну дочке, посмотрю сериал и на боковую, – Прошкин закряхтел, выбираясь из-за стола. – Пять капель для сну, да по утру для бодрости, что ещё пенсионеру надо? Нинке привет.
Старая липа в сумерках томно роняла желтизну на детскую площадку. Ржавеющие качели и горка уныло доживали свой век, позабыв о детских шалостях.