— Циз баядус…
Сначала никто не обратил на него внимания. Тогда странные слова раздались снова, на сей раз с явственным восклицательным оттенком:
— Циз баядус!
Это уже обеспокоило нас. Мама бросила на меня презрительный взгляд — зачем я сижу так безучастно и ничего не предпринимаю. И она сейчас же сказала:
— Принеси термометр!
— Термометр? — спросил я. — При чём тут термометр? Сначала надо спросить, что такое «циз баядус»! И где так говорят!
И знаете, я оказался прав. Выяснилось, что «циз баядус» — значит «я не стану есть шпинат», и слова эти были произнесены на адольфийском языке.
Вам, как я вижу, очень хотелось бы узнать об Адольфии поподробнее — но это не удастся. Я стоял, как говорится, у первоисточника и всё-таки не проник далее самых границ адольфийской истории. Мне удалось только узнать, что в Адольфию спускаются по канаве на нашей улице и что эта страна простирается якобы между площадью Короля Иржи и парком Ригер. Согласно этим неполным данным, столица Адольфии именуется Тунть и президентом там некий Йозеф Говорка. И там будто ходит подземный автобус, а в том автобусе показывают мультипликационные фильмы. И больше ничего…
Да, ещё, пожалуй, то, что в Адольфии ежедневно устраиваются большие воинские парады при участии тяжёлых танков и противовоздушной артиллерии.
Вот и всё, что я знаю.
Это если не считать эпизода с Боженой — но он не имеет никакого значения. Дело в том, что Божене был запрещён вход в Адольфию, и вообще эта страна так дорого обошлась ей, что теперь она и слышать о ней не хочет.
Я всё-таки расскажу вам об этом, хотя, по недостатку материалов, и не мог докопаться до исторической сути возникновения Адольфии. Поэтому, пожалуй, придётся вам вместе со мной остановиться на самом пороге, а я расскажу вам о картинках для раскрашивания, о цветных карандашах, о трёх бумажных кронах и о переживаниях Божены.
Божена была любопытна.
Когда на нашей улице вдруг объявился адольфийский язык и Ченек Кроупа, Радим Михалек, Людек Четын и ещё один приятель Божены стали внезапно и таинственно исчезать в неизвестном направлении, Божена испытала разочарование и скорбь, а жизнь её, как говорится, начала утрачивать смысл. И она приходила в страшное отчаяние оттого, что не знает этого языка и вообще что она девчонка. Она играла одна на тротуаре, но душой пребывала в Адольфии.
— Возьми меня с собой в Адольфию, — просила Божена своего друга. — Ну что тебе стоит?
— Нельзя, — отвечал он, — туда тебе вход запрещён. Мы дали клятву. Гражданским лицам в Адольфию нельзя.
— А где эта ваша Адольфия?
— Нигде, — звучал уклончивый ответ, но Божена всё равно знала, что Адольфия существует. Ведь вчера туда ходил Ченек Кроупа, он сам говорил.
— Ну, — сказал её друг, — мне пора.
И попрощался адольфийским военным приветствием:
— Чокош кучук!
— Ну и ладно, — сказала Божена, — иди куда хочешь, раз ты такой, иди хоть в эту самую Адольфию. Только скажи хоть, что такое «чокош кучук»?
— Мы дали клятву, — ответил её друг, — и не имеем права болтать…
— Ну скажи мне, пожалуйста, — клянчила Божена, — а я тоже открою тебе одну тайну. Тоже открою что-нибудь или дам тебе картинки для раскрашивания. Что такое «чокош кучук»?
Ох, какая она была любопытная! И ей дела не было до того, что адольфяне дали клятву, — она была такая хитрющая!
— Я дам тебе карандаши, — набивала цену Божена. — Дам картинки, да ещё карандаши.
— Цветные? — с жадностью спросил адольфянин.
— Цветные…
— А электрического фонарика у тебя нет? Круглого или плоского?
— Фонарика нет, — сказала Божена, — зато есть красная свечка.
— Ладно, неси, — поколебавшись, сказал морально разложившийся адольфянин.
А ведь каким стойким прикидывался!
Пошла Божена за картинками, цветными карандашами и красной свечкой. Она так и горела, уши её были горячие, в горле пересохло от любопытства. Что-то он ей откроет?
— «Чокош кучук» значит по-чешски «привет», — раскрыл тайну адольфянин, беспокойно озираясь. И быстро рассовал по карманам свои трофеи.
— Привет? — спросила разочарованная Божена. — И это всё?
Так разгадываются великие загадки…
Вот и все косвенные сведения об истории Адольфии. И не сердитесь, что мы с вами остались на самом её пороге.
Может быть, когда-нибудь дети позовут нас туда. Тогда мы поедем в автобусе, в котором показывают кино.