– Я был его оруженосцем в Арканаре. Меня зовут Уно.
– А не смущает Вас, молодой человек, что Вы несколько, гм-м, моложе, чем надо, чтоб быть оруженосцем доблестного Руматы? – при этом Загорский что-то быстро набрал на клавиатуре, запрашивая БВИ. – Сейчас Уно было бы лет сто двадцать, не менее, что при известной продолжительности жизни обитателей Арканара в среднем в шестьдесят лет делало бы Вас несколько… неживым, скажем так… Упс!
Последнее явно относилось к появившейся на экране информации.
– Да, молодой человек, таки это Вы… Впрочем, будем точны – Вы мне сказали… не совсем правду: Вы не оруженосец доблестного Руматы, а всего-навсего слуга в его доме… Впрочем, я понимаю, что это Вы так, для солидности… Я не прав?
– Прав… – потупился Уно…
– То-то и оно… Интересно, кем бы Вы себя назвали, случись Вам встретиться со Странниками на самом деле.
– Представителем моей планеты… – спокойно ответил паренёк.
– Наверняка – официальным, – ехидно усмехнулся Загорский.
– А то как же! – пожал плечами Уно. – Ведь для того и прошу официальный статус экспедиции к базе Странников.
– И наверняка надеетесь, что я таки соглашусь на Вашу дурацкую авантюру!..
– Не уверен теперь… Похоже – Вы таки испугались Странников, только вид героический держите…
– Возможно… Возможно… Вы ведь знаете, что все, занимающие высокие посты в той или иной организации, обязательно чего-нибудь, да боятся… Почему бы мне не переложить свой страх с реальной угрозы на мифических Странников, которые к тому же вряд ли в жизни являются угрозой… По крайней мере угрозы от них не больше, чем от Локи или Зевса…
– А Сикорски так боялся Странников, что осквернил Землю, – жёстко сказал мальчишка.
– Даже так? – деланно взметнул бровь Яромир.
– Когда я мечтал о Земле, я знал её лишь по рассказам Руматы… Антона… И он говорил мне, что здесь никто никого не убивает… А потом я узнаю о «Деле Абалкина». Убийство, совершённое из страха. Не за Землю, нет… Его страх был совсем в другом, я чувствую это…
– У каждого есть свои фобии…
– Но это не повод убивать других…
– А чем это лучше самоубийства? Я, например, боюсь, что когда-нибудь сойду с ума и сам себя убью…
– Не убьёте… Вы ведь боитесь боли… А ещё – не захотите оставлять своё тело беззащитным… Так что смерть не улыбнётся Вам ещё долго… И безумие тоже…
– Да?! А некоторые считают, что я уже сошёл с ума… – ухмыльнулся Яромир Савельевич.
– И всё же лучше быть ненормальным, чем идиотом… Как говаривал когда-то Сурен…
– А что, идиот чем-то отличается от ненормального? – Загорский достал из стола пачку реликтовой «Примы» и закурил.
– Разумеется… – уверенно ответил Уно. – «Ненормальный» не значит «идиот», а всего лишь – отличный от нормы. Ненормальный толкает норму вперёд, а идиот – назад.
– Хм-м, интересная мысль… – Загорский пустил колечко дыма, и оно пролетело через четыре выпущенных ранее. – И Вы хотите, чтобы я подтолкнул норму и пошёл на контакт со Странниками?.. – шеф КомКона-3 улыбнулся и погасил окурок.
– Хочу. Похоже – это будет единственное разумное действие вашей Конторы за всё время её существования…
– Ой, не надо цитировать Бромберга, молодой человек! Мне его Меморандум уже знаете где? И к тому же – с чего вы взяли, что я не идиот?
Молодой человек почувствовал, что попался в заранее поставленный капкан. И всё же возразил:
– Так Вы же не Экселенц.
– Но ведь я тоже вроде как шеф КомКона с наиболее последним номером! А может быть, «идиот» – это не от рождения, а побочный эффект от занимаемой должности?
– Тогда Вы тем более не идиот, – пожал плечами Уно, явно давая понять, что дальше это умозаключение развивать не будет…
– Ладно, молодой человек… Зато могу точно сказать, что Вы – зануда. Вы ведь знаете, кто такой зануда? Это тот, для которого проще выполнить его просьбы, чем объяснить, почему этого делать не следовало бы…
Вместо ответного возмущения Уно спокойно спросил:
– Так когда вылетаем? И ещё – на какую из баз Странников? Лично мне кажется наиболее подходящей база на планете возле звезды ЕH9173, где 23 декабря 37-го года нашли «Саркофаг»…
– А мне так не кажется: далеко. На Марс, молодой человек, на Марс… И не ждите какой-то крутой экспедиции с транспарантами, фанфарами и воздушными шариками… Прилетим, подерём горло впустую, и улетим обратно несолоно хлебавши… Кстати, может, Вы и состав экспедиции уже продумали?
– Нет, – вздохнул Уно, – Этого я так и не смог обдумать… Единственно что – я хотел бы пригласить в экспедицию Рума… Антона. Да и на Ваше участие смею надеяться…
– Зато я бы из вредности пригласил бы Каммерера.
– Тогда в противовес стоит взять Корнея… – добавил Уно.
– Яшмаа?! Он же вроде того… помер.
– Не совсем… Жив, и даже здравствует… Думаю – ему-то было бы интересно увидеть тех, кому он так обязан своими проблемами…
– Сомневаюсь, чтобы Корней согласился, – пожал плечами Загорский.
– Уговорю, – и Уно направился к выходу.
– Этот – уговорит, – убеждённо хмыкнул Яромир, глядя, как парнишка, выходя, взял со стола секретарши оставленный там ранее палаш и прицепил к поясу… – Психолог, блин! Всё рассчитал, зануда!
Рейсовый на Марс был неторопливым кораблём устаревшей конструкции, но Загорский наотрез отказался лететь чем-то более новомодным. И теперь в запасе были почти сутки полёта, теснота пассажирской каюты и долгие «купейные» разговоры…
В каюте поместились все пятеро: Максим Каммерер, Корней Яшмаа, Яромир Загорский, Пампа-младший и Уно. Антон хотел полететь с ними, но врачи нашли у него какое-то отклонение и заявили, что в его возрасте и с таким здоровьем ему не рекомендуют космические перелёты даже на Луну.
Поворчав на врачей, Антон всё же сдался и остался на Земле.
«Вагонное чувство», известное ещё с девятнадцатого века, движет беседами и в двадцать третьем. Ну и что, что вместо купе в вагоне железной дороги каюта космолайнера? Невольная близость в замкнутом объёме располагает к откровенности. А беседы – обо всём понемногу, о жизни и ни о чём…