Оглядываясь сейчас на те далекие времена, я не могу избавиться от горького чувства сожаления по поводу того, что, косвенным образом подтолкнув своих любимых родителей к смерти, я стал как бы первым звеном в цепи тех несчастий, которые основательно подорвали также и мое собственное будущее.
Как-то вечером, проходя мимо миниатюрного предприятия отца и сжимая в руках полученный от матери сверток с плодом чьей-то пагубной страсти, я заметил одинокого полицейского, который, как мне показалось, внимательно следил за моим передвижением. Несмотря на свой юный возраст, я уже успел постичь ту нехитрую истину, что действия полицейского, какими бы невинными они на первый взгляд ни казались, обычно имеют под собой самые что ни на есть низменные мотивы, а потому решил не испытывать судьбу и уклониться от встречи с ним, для чего юркнул в боковую дверь отцовского москательного заведения, которая, по счастью, оказалась распахнутой настежь.
Отец к тому времени уже ушел домой. Единственным источником света в помещении была печь, пламя которой мерцало темно-багровыми всполохами под одним из чанов, отчего по стенам прыгали и скакали пляшущие красноватые блики. В котле продолжал медленно и как-то вяло булькать кипящий жир, из густой массы которого на поверхность то и дело всплывала какая-нибудь деталь собачьего тела. В ожидании того момента, когда полицейский наконец соизволит удалиться, я пристроился в уголке мрачноватого помещения, держа на коленях едва прикрытое голое тельце жертвы несчастной любви и нежно поглаживал его коротенькие шелковистые волосики. О, как прекрасны они были! Я с самого детства буквально боготворил младенцев и, глядя в тот момент на маленького неподвижного херувимчика, почти искренне желал, чтобы та небольшая красноватая ранка, которая виднелась на его груди, — результат ловкого удара моей бедной матери — на самом деле не была смертельной.
По устоявшейся привычке я выбрасывал младенцев в реку, которая по счастливой для меня прихоти природы протекала как раз неподалеку от нашего дома, однако в тот вечер я долго не мог решиться покинуть отцовское заведение — ясное дело, из опасения попасться в руки полицейского. В конце концов, сказал я себе, что изменится, если я опущу ребенка в чан? Кости его отец ни за что не отличит от костей крупного щенка, а несколько смертей, которые могут наступить в результате применения жителями городка нового сорта несравненного "собач. жира", едва ли сильно повлияют на рост численности населения, которое и так увеличивалось со страшной силой. Одним словом, я сделал первый шаг по тропе преступления и с чувством невыразимой скорби швырнул младенца в чан.
К моему немалому удивлению, на следующий день отец, потирая от удовольствия руки, заявил нам с матерью, что ему удалось получить жир небывалого доселе отменно-высокого качества и что врачи, которым он показал его, были просто в восторге от нового продукта. При этом он добавил, что сам и понятия не имеет, как добился столь неожиданного результата: процедура обработки собачьих тел не претерпела никаких изменений, да и порода исходного сырьевого материала также осталась неизменной. Я посчитал своим долгом дать необходимые пояснения, но пусть навсегда отсохнет мой язык, если я мог тогда предвидеть возможные пагубные последствия своего необдуманного поступка.
Посокрушавшись некоторое время по поводу своей былой недальновидности, которая выражалась в том, что они раньше не догадались объединить оба промысла в единое целое, родители приняли самые неотложные меры по исправлению этой досадной оплошности. Мать достаточно оперативно перевела свой "уголок" в подсобку отцовского заводика, в результате чего мое личное участие в семейном бизнесе стало постепенно сходить на нет. Теперь от меня у же не требовалась помощь при избавлении от умерщвленного приплода, равно как и отпала необходимость заманивать собак в роковую западню, ибо отец напрочь отказался от их использования, хотя и сохранил для рекламы звучное название своего снадобья. В подобной обстановке вполне можно было ожидать, что столь резко окунувшись в атмосферу бесконечной праздности и вынужденного безделья, я очень скоро превращусь в испорченного и беспутного молодого человека. Этого, к счастью, не случилось. Благотворное влияние матушки и на сей раз оградило меня от многочисленных соблазнов, на каждом шагу подстерегающих представителей подрастающего поколения. Кроме того, не следовало забывать, что мой отец продолжал являться помощником священника местной церкви. Увы, следует признать, что именно из-за моей оплошности столь почтенным людям пришлось встретить, к тому же неоправданно рано, свой поистине трагический конец!