— Ваша вера не имеет никакого значения, — раздался с порога голос Карла. — Это говорил мне отец Денир. Надо просто верить в то, что Сатана жив и ходит по земле. — Карл указал на стол, заваленный пробами. — Клетки размножаются, верно?
— Да, — ответил изумленный Дженкинс. — Откуда вам это известно?
— Только огонь может их уничтожить. Если человек заразился, никакого спасения для него нет. Дьявола убить нельзя. Но огонь, безусловно, остановит и приспешников Сатаны, и заразу, которую те сеют. Подумайте об этом.
Первым заговорил Джим.
— Они явились к нам из Преисподней.
— Совершенно верно. А теперь пора собирать всех, кто управляет этим городом. Кстати, почему бы не здесь? Это место ничем не хуже остальных.
— А как ты… узнал, что именно это я и собирался сделать? — подозрительно нахмурился Джим.
— Я просто очень догадливый, Джим.
Но Джим, будучи истинным баптистом, уставился на Карла таким взглядом, будто у следователя внезапно выросли рога и хвост.
Первым не выдержал Кэл. Он заметил испуганное выражение на лице Джима и прыснул. Потом начали хохотать и другие. Смех мгновенно рассеял напряжение в комнате, и оно растворилось, словно туман. Кэл кашлянул, прочистив горло, и вытер слезы, выступившие на глазах.
Джим, я у тебя такого лица никогда не видел!
Постепенно смех умолк, и тогда Джим попытался оправдаться:
— Вот что я вам всем хочу сказать. Я вырос высоко в горах. И в детстве, и в отрочестве я постоянно посещал баптистскую церковь. Видимо, священники здорово вдолбили мне мысль подозревать всех и вся. А от старых привычек не так-то просто избавиться, насколько я знаю.
— Смейтесь, смейтесь на здоровье, — добавил Карл. — Потому что, уверяю вас, через несколько дней у нас уже не останется ничего такого, над чем можно было бы от души повеселиться.
Глава одиннадцатая— Черт побери! — вскочил со стула шериф Родейл, яростно размахивая руками и не давал Джиму закончить речь. — Срочно сообщите в ФБР! Дозвонитесь до губернатора — пусть немедленно вводит войска национальной гвардии!
— Да сядь же ты! — рявкнул на него мэр Парди. — Ты ведешь себя крайне глупо.
Родейл плюхнулся на стул. Поднялся доктор Пэрри:
— Джим, неужели вы думаете, что мы поверим во всю эту ерунду, что вы нам тут сейчас наплели? Лично я не верю ни единому вашему слову.
Карл перевел взгляд на доктора.
— Придется поверить, доктор.
— Чепуха! — пропыхтел доктор Пэрри.
— Поверите, поверите, во всяком случае, после того, как полюбуетесь на эти пробы под микроскопом, — вспылил Кэл. — Если, конечно, вам известна разница между ДНК и РНК.
— Вот именно, — поддержал его Дженкинс. Тому тоже не понравился молодой выскочка Пэрри.
Большинство людей, собравшихся в лаборатории, не понимали, о чем спорят врачи. Но ни от кого из присутствующих не ускользнул злобный сарказм, сквозивший в голосах медиков.
После этого Кэл поведал врачам о странных клетках, обнаруженных им.
Но Пэрри лишь отмахнулся от его слов.
— Ну и что? — вызывающе произнес он. — Может быть, стоит напомнить вам, раз уж вы такие выдающиеся специалисты, что некоторые раковые клетки живут в лабораторных условиях до сорока лет.
— Да, но только при полной стерильности, — уточнил Боб, пока все остальные сидели как воды в рот набравши и не понимали, о чем идет спор. — Эти клетки постоянно подкармливают, не забывая менять и обновлять культуры. Когда они дорастают до определенных размеров и им становится тесно, часть клеток тут же отсаживают в отдельную емкость. — Он указал на рабочий стол. — А теперь посмотрите сюда, доктор. Эти клетки находятся в самых обычных условиях, и уже не один час. И они при этом живут себе припеваючи и размножаются. Нельзя сравнивать лабораторные условия с тем, что мы имеем здесь. Это разные вещи.
Все еще ехидно ухмыляясь, Пэрри подошел к стеклу, выбрал пробу и, поместив ее под микроскоп, начал наблюдать за клетками. Через пару секунд он оторвал глаза от окуляра. Вид у Пэрри был смущенный и растерянный.
— Хрен собачий!
— Пожалуй, я не стал бы спешить с выводами. И предпочел бы другое название, — заметил Дженкинс. — Но, впрочем, это тоже достаточно выразительное.
К столу подошел доктор Нельсон Лоринг и взглянул в окуляр. Краска сошла с его лица, и он, повернувшись к остальным, произнес: