Баба Ксения, противная старуха, жившая этажом ниже, на чем свет стоит кляла мальчика, пока тот бежал на свой, третий этаж. Пожилой соседки Витя не любил, впрочем, как не любили ее ни Савушкины-Старшие, ни другие жильцы подъезда – тумбочкоподобная женщина была не только наглой и сварливой, но и содержала больше десятка котов и кошек. А это значит - вечная кошачья вонь из квартиры, постоянный мяв по ночам и описанные углы. Однажды один из кошаков – матерый и упитанный перс и вовсе выскочил из старушачьей квартиры и попытался вцепиться идущему мимо по лестнице Вите в лицо – благо мама успела его как-то успокоить.
Зайдя домой, Витя обнаружил родителей в их спальне. Папа лихорадочно собирал чемодан, то бросая вещи внутрь, то вынимая их, прикладывая по очереди к груди пиджаки и поворачиваясь к маме:
-Ну как?
-Индифферентно, Стёп. Ты едешь-то на три дня всего – и даже не на конференцию. Как по мне, копаться в черепках можно и в трениках.
-Ира! – возмущенно посмотрел на жену Савушкин-Старший, от негодования даже расставивший руки и теперь еще больше похожий на вставшего на дыбы медведя, - Не черепки, а захоронения. Пять – целых пять вампирских могил! И все в одном месте, представляешь?
-Еще как представляю, лучше, чтобы он не представлял, - Мама выразительно кивнула в сторону вошедшего в комнату Вити.
-Эй, привет, Витенок! Надоело гулять? А ты чего такой бледный? – отец подхватил сына одной рукой и посадил того на сгиб локтя. Мальчик и правда был бледен, а волосы липли ко лбу. Витя все никак не мог отдышаться после пробежки по лестнице.
Говорить о бандите он раздумал, как только зашел домой. Если простой дурацкий рисунок вызвал столько волнения, то как же будут нервничать мама с папой, если он им расскажет, что снова видел этого дядьку, да еще и у самого подъезда. Тем более, что сидел он в машине милиции, и без наручников, так значит дядька вовсе никакой не бандит – иначе чего бы ему сидеть рядом с милиционером? А если его уже арестовали – то Вите тем более ничего не грозит.
-Пап, а ты далеко уезжаешь? – попытался сменить тему мальчик.
-Ух. Ну, на этот раз далековато. Привезти тебе чего-нибудь?
-Ну…А что там такого есть?
-В Польше-то? Да всякое, конечно. Хочешь, сам тебе чего-нибудь выберу?
-Ага, - согласился Витя. Он был слишком на взводе, чтобы думать о Человеке-Пауке, Трансформерах или джипах на радиоуправлении. В успокаивающих объятиях отца Витю разморило, глаза заслезились, свет стал казаться слишком ярким.
-Ох, мышонок, посмотри на время – тебе давно уже пора спать. Идем скорее, я уложу тебя в постель.
Мама отвела мальчика в его комнату – на удивление чистую для ребенка. Витя был послушным и не оставлял игрушки лежать целый день разбросанными по полу. В целом, к своим шести годам, Савушкин-Младший вел себя уже весьма по-взрослому, и к обычным игрушкам быстро охладел, предпочитая книги к восторгу отца или рисование на гордость маме. Та помогла сыну улечься в постель – Витя хотел было воспротивиться – как же, он ведь еще не почистил зубы, но волшебный мамин поцелуй в лоб словно поставил точку в затянувшемся дне, полном странных событий и совпадений.
Уже утром, проснувшись, Витя услышал, как мама провожает отца в поездку. Тот уже стоял в дверях, когда Витя спросонья потирая глаза, вышел из комнаты.
-Доброе утро, сын. Встал пораньше меня проводить? – загремел пустой бочкой голос отца так, что зеркало в коридоре чуть не задрожало. Еще не до конца проснувшись, мальчик кивнул и молча обнял отца за ногу – выше он пока не доставал. Даже маме пришлось тянуться на цыпочках изо всех сил, чтобы поцеловать Савушкина-Старшего куда-то в центр густой черной бороды.
-Мы будем тебя ждать, милый. Сделаешь, что я просила?
-Ну я же сказал…-Забурчал в ответ муж – точь-в-точь медведь ворочается в берлоге.
-Хорошо. А то у меня уже никакого терпения не хватает.
Когда папа ушел, Ирина отправила Витю чистить зубы, а сама приготовилась готовить завтрак – любимую еду Вити – оладьи с вареньем. Мальчик с наслаждением умывался холодной водой, сгоняя остатки сна – сегодня суббота, а значит – можно наконец-то не идти в детский сад, не слышать вездесущего ворчания Елены Олеговны, не спать днем и не ковырять ложкой мерзкую манную кашу с комками. Мама решила тоже отложить на сегодня свои художества и прогуляться с сыном в парк.
Парк, начинавшийся сразу за домом, был огромен, и уже наполнился зеленью, сменив черноту голых веток и грязную серость талого снега на вездесущую зелень. В воздухе носились шмели и бабочки, птицы перекрикивали друг друга с деревьев. Витя крепко держал маму за руку – не из страха потеряться, не из глупого детского каприза – эти прогулки были счастливыми моментами их молчаливого единения, и мальчик впитывал их, как растения жадно впитывают первые лучи солнца. В субботнее утро парк был абсолютно пуст, и местная живность чувствовала себя привольно, почти не стесняясь незваных гостей. Иногда мама останавливалась и долго рассматривала какое-нибудь искривленное дерево или застывшую на ветке птичку. Витя не дергал ее, зная, что мама набирается, как она говорила «вдохновения» для своих картин. К одному из деревьев Ирина подошла совсем близко, положила руку на ствол и на изящную, словно веточка, кисть приземлилась темно-бурая белка. Зверек с любопытством обнюхивал покрытые прозрачным лаком ногти и требовательно попискивал, глядя девушке прямо в глаза. Витя застыл в восхищении, разглядывая бархатную шерстку, маленькие пальчики с острыми коготками и глаза-бусинки маленького грызуна, а мама тем временем пошарила другой рукой в кармане пальто и, как по волшебству, извлекла на свет несколько орешков и протянула их белочке. Та, недоверчиво обнюхав угощение, сгребла все в горсть и темно-рыжей молнией взлетела к ветвям. К удивлению Вити, белка вернулась с пустыми руками и снова уселась маме на руку, словно на ветку, выглядя при этом на удивление вольготно. Второй рукой мама начала осторожно чесать белку за ушками, украшенными темными кисточками, и та аж зажмурилась от удовольствия. К огорчению Вити, когда он протянул руку, чтобы тоже почесать белочку, та с визгом вновь унеслась куда-то в крону деревьев.