Добежав до здания, Костя влез в кухонное окно.
— Эх, и напугался я! Думал, что сердце лопнет, — рассказывал он потом.
Ворвавшись в «угловую», Костя разбудил дежурного воспитателя, мирно спавшего на диване. Тот в первое мгновение отшатнулся от мальчишки. Через минуту пришел в себя и поднял старших ребят.
— Филина будите, Филина, — шепотом сказал Лев.
К общему удивлению, Степки Курнашева на месте не оказалось: постель его была разобрана, но подушка совершенно не помята.
— Где ж Филин?
Пришлось идти без него. Костя хотел было опять понестись впереди, «как привидение», но его не пустили. Руководимые воспитателем, мы тихонько подкрались к складу, окружили его со всех сторон и кинулись к открытой двери, сжимая каждый свое «оружие» — кто палку, кто кухонный или перочинный нож. Однако внутри никого не было.
Леша Аристократ выше поднял «летучую мышь».
Ни души.
Зато вокруг был полный разгром: валялись кипы новеньких одеял, девичье белье, а у порога я споткнулся о ботинок. Значит, Костя захватил воров в самый разгар их «работы».
— Убежали.
Ребята стали было укладывать на место разбросанные вещи, но воспитатель их остановил:
— Не надо трогать. Завтра с утра вызовем милицию, может, она отыщет следы жуликов.
— Как же, жди! — буркнул кто-то. — Еще ни разу никого не поймали.
Дверь склада кое-как закрыли — замок был сбит, и до утра оставили двух сторожей: Колю Сорокина и Вальку Горбылька. В палаты мы вернулись возбужденные, сон как рукой сняло.
— Смотрите, ребята, — сказал Лев. — А Филин-то спит.
— Когда ж он вернулся?
Хотели было его разбудить, да подумали, что начнет еще скандалить: чего, мол, мешаете? Погасили свет и долго еще обсуждали ночное происшествие, налет «Кости Привидения» на ошарашенных взломщиков.
Утром в детдоме только и было толков, что о ночных грабителях. Приезжала милиция, составляли протокол, Костю вызывали на допрос. Давали показания дежурный воспитатель и старшие ребята. Затем представители порядка вернулись к себе в отделение, а мой братишка вновь стал героем дня: за ним толпой ходили ребята.
Десятки раз Косте пришлось пересказывать ночные события; в числе многих его слушателей оказался и Филин. Аристократ сказал ему:
— Эх, Степка, многое ты потерял, вот шум подняли! Ты где был-то?
— Один дружок с девчонкой познакомил. В парке гуляли.
— Дождиком вас не накрыло?
— Мало там беседок?
Мне Филин показался каким-то притихшим, сумрачным. Случайно после зарядки заглянув в спальню, я увидел, что он озабоченно лазил у себя под кроватью. Его сундучок стоял открытый и все в нем было перевернуто.
Я хотел спросить: чего это он роется? Может, какую вещь потерял? Да передумал. Степка тут же закрыл сундук и быстро вышел из спальни.
Перед завтраком меня поманил Коля Сорокин: вид у него был загадочный. Он повел меня в укромный уголок за крольчатником. Здесь, еще раз оглянувшись, вынул из кармана финский нож и молча показал мне.
— Что? — ничего не понял я.
— Узнаешь?
Я взял финку, осмотрел: знакомая царапина на кожаных ножнах.
— Степкин?
— Его.
Опять я ничего не понял.
— Ну и что?
Коля еще раз осмотрелся, придвинул ко мне лицо и зашептал:
— Когда совсем рассвело, я походил вокруг флигеля: не оставили ль воры каких следов? И нашел этот нож за стеной склада. Понял теперь? Нож-то Васяна, и он был у Филина.
Вон, оказывается, какое дело! У меня даже мороз прошел по коже. Значит, вчера Филин был не в парке «с девчонкой», а здесь? Выходит, он все же заодно с ворами?
Теперь надо было прижать Филина к стенке, заставить его сознаться. Или хотя бы уличить каким-нибудь неопровержимым фактом.
— Гад такой, отопрется, — сказал Коля. — Может, Марии Васильевне все рассказать?
Вариант этот я забраковал, правда, не очень решительно. Да Коля и сам не настаивал: доносить на кого бы то ни было, пусть даже на такую дрянь, как Степка Филин, по неписаным законам детдома считалось подлостью. Именно по этой-то причине мы в свое время ничего не сказали воспитателям про Клея, решив потолковать с ним по-свойски.
— Что ж, Саша, так и спустим ему?
— Ну уж нет! — сжал я кулаки. — Позволять детдом обворовывать? — Я сплюнул и решительно сказал: — Говорить Легздайн не будем, а в открытую пойдем, понял? Послезавтра общее собрание, там, Сорока, и дадим бой. Мы ведь с тобой теперь комсомольцы, и сам понимаешь, промолчать — это уж двойная подлость.